Я всегда доверял картам больше, чем людям. Люди лгут, ошибаются, паникуют. Топографическая карта масштаба 1:100000 — никогда.
Я ушел в этот квадрат тайги не ради грибов или охоты. Я искал старые, заброшенные геодезические знаки пятидесятых годов. Это было моё хобби — находить точки, забытые цивилизацией. Я был опытным походником, экипированным по последнему слову техники: GPS-навигатор, спутниковый трекер, ракетница. Я не был наивным туристом в кроссовках.
Именно поэтому, когда навигатор показал, что я нахожусь в центре абсолютно дикого, непроходимого болота, хотя под ногами была твердая, утоптанная тропа, я напрягся.
Тропы не возникают из ниоткуда. Эту кто-то поддерживал. Причем этот «кто-то» очень не хотел, чтобы её нашли случайно. Она виляла между буреломами, ныряла в овраги, скрытая папоротником в человеческий рост.
Я пошел по ней из профессионального любопытства. Через два километра лес расступился, открывая небольшую, идеально круглую поляну.
Посреди поляны стояла изба.
Это не было похоже на временное зимовье охотника. Это был дом, вросший в землю по самые окна. Крыша, крытая дранкой, почернела от времени и поросла мхом, из-за чего дом казался частью ландшафта, огромным замшелым валуном.
Но самым странным был забор. Он был сплетен из толстых еловых веток, а на кольях висело… нечто. Издалека это походило на причудливые коряги или гирлянды из сухих грибов.
Я подошел ближе. Ветер качнул одну из «гирлянд», и она издала сухой, щелкающий звук.
Это были не грибы. Это были мелкие кости, нанизанные на бечевку. Позвонки мелких животных, птичьи черепа, какие-то отполированные временем трубчатые обломки. Они висели везде — под стрехой крыши, на двери, на заборе. Это не выглядело как магический ритуал. Это выглядело как безумная, кропотливая работа человека, у которого слишком много свободного времени и очень странное представление об уюте.
Дверь избы скрипнула. На порог вышла хозяйка.
Я ожидал увидеть кого угодно — бородатого отшельника, беглого зэка. Но это была женщина. Очень старая. Она была маленькой, сгорбленной, одетой в какие-то невообразимые лохмотья, сшитые из брезента и звериных шкур. Её лицо напоминало печеное яблоко, из которого торчал крючковатый нос.
Но глаза были живыми. Цепкими, внимательными, холодными глазами хищника, оценивающего добычу.
— Заблудился, милок? — её голос был скрипучим, как несмазанная петля.
— Нет, бабушка. Путешествую, — я старался говорить спокойно, хотя рука сама потянулась к ножу на поясе. — Красивое у вас тут… хозяйство.
Она перехватила мой взгляд на костяные подвески и усмехнулась. Беззубым ртом.
— Нравится? Это всё лес дает. Лес кормит, лес одевает. Заходи, чайку попьешь. У меня на травах, целебный.
Мой внутренний голос вопил: «Беги!». Всё в ней было неправильным. Запах, исходящий из открытой двери — тяжелый, сладковатый дух вареного сала и чего-то кислого. Её слишком пристальный взгляд на мой рюкзак.
— Спасибо, спешу, — я начал пятиться.
— Куда спешить-то? Скоро стемнеет. А болото ночью — гиблое место.
Она сделала шаг вперед. Я увидел, что она держит руки за спиной. И ещё я заметил, как она двигается. Для дряхлой старухи она была слишком проворной, пружинистой. Под этими лохмотьями скрывалось жилистое, сильное тело.
— Я дойду, — твердо сказал я и развернулся, чтобы уйти.
Я услышал не шаги, а шорох. Она метнулась ко мне с невероятной скоростью. Я успел только начать разворот, когда что-то тяжелое и твердое обрушилось мне на затылок.
Мир погас.
Я очнулся от боли и холода. Я лежал на земляном полу. Руки были стянуты за спиной чем-то жестким, похожим на сыромятный ремень. Ноги тоже были связаны.
Я находился внутри избы. Здесь пахло тем самым тяжелым, жирным духом, от которого мутило. В углу горела большая русская печь. На столе горела керосиновая лампа.
Я попытался пошевелиться и понял, что привязан к массивной деревянной лавке.
Старуха сидела за столом, спиной ко мне. Она что-то напевала под нос — монотонную, жуткую мелодию без слов.
Я осмотрелся. Глаза привыкли к полумраку, и я начал различать детали интерьера. И от этих деталей у меня зашевелились волосы на голове.
Это была не сказочная избушка на курьих ножках. Это была мастерская маньяка.
Вся утварь была самодельной. Но материалы… Ручка большого ножа, лежащего на столе, была сделана из желтоватой, отполированной кости. Слишком крупной для животного. Миски на полках были странной формы.
Она не была колдуньей. Она была просто безумной, живущей здесь десятилетиями и охотящейся на тех, кто имел несчастье забрести слишком далеко.
Она повернулась. В руках она держала тот самый нож с костяной ручкой. Она деловито провела пальцем по лезвию.
— Очнулся, — констатировала она без всяких эмоций. — Крепкий ты. Городские обычно хлипкие, сразу ломаются. А ты жилистый. Мясо жесткое будет, варить долго придется.
Она говорила это так обыденно, словно обсуждала разделку лося.
— Ты что несешь, старая? — мой голос хрипел. — Развяжи меня немедленно! Меня искать будут! У меня трекер!
Она подошла ближе. Вблизи она выглядела еще страшнее. Это было лицо абсолютного, рафинированного безумия, которое давно забыло, что такое человеческая мораль.
— Искать будут, — кивнула она. — Многие искали. Никто не нашел. Болото всех принимает. А трекер твой…
Она достала из кармана мой спутниковый маячок. И с силой швырнула его в открытую топку печи. Пластик вспыхнул.
— Нету больше трекера. Только ты и я. И лес.
Она наклонилась надо мной, и я почувствовал её запах — запах немытого тела, старой крови и земли.
— Сейчас я тебе жилки подрежу, чтобы не брыкался, — она занесла нож над моей ногой. — А потом печь растопим пожарче.
Я понял, что это конец. Она не будет вести переговоры. Она не будет пытать меня ради удовольствия. Я для неё — просто еда. Заготовка на зиму.
Паника — плохой помощник. Я заставил себя дышать. Я должен был найти выход.
Мой взгляд метался по комнате. Справа от лавки, на полу, стояло тяжелое ведро с водой. Рядом с печью — ухват с длинной металлической ручкой.
Она была сильной, но старой. И она была уверена в своей безнаказанности.
Когда она наклонилась ниже, примериваясь к моему ахиллову сухожилию, я собрал все силы, которые у меня были. Я не мог разорвать путы. Но я мог двигаться вместе с лавкой.
Я резко дернулся всем телом, опрокидываясь набок вместе с тяжелой скамьей. Это было неожиданно.
Старуха потеряла равновесие. Она взмахнула руками, нож выпал. Она упала на пол рядом со мной.
Я не дал ей опомниться. Я продолжал биться, катаясь по полу, используя лавку как таран. Я ударил её краем скамьи в бок. Раздался сухой хруст — кажется, ребра.
Она взвыла — не по-человечески, а как раненый зверь, и вцепилась мне в лицо когтями.
Я мотал головой, пытаясь стряхнуть её, и одновременно подтягивал ноги к груди, насколько позволяли веревки. Я нащупал ногами то самое ведро с водой.
И со всей дури пнул его в сторону печи.
Вода плеснула в раскаленную топку.
Раздался оглушительный шипящий взрыв. Клубы раскаленного пара вырвались из печи, мгновенно заполнив маленькое помещение.
Старуха, оказавшаяся ближе к печи, заорала, закрывая лицо руками. Пар обварил её.
Я воспользовался моментом. Пока она каталась по полу, ослепленная болью, я подполз к столу. Там лежал нож.
Я не мог взять его связанными руками. Но я мог дотянуться до него ртом.
Я схватил рукоятку зубами. Вкус старой кости и металла.
Я начал пилить ремень на запястьях, изгибаясь под немыслимым углом. Нож соскальзывал, резал десны, но я продолжал пилить. Старуха уже начала подниматься, шаря вокруг себя мутными от боли глазами.
Ремень лопнул.
Я освободил руки. Схватил нож уже нормально. В два движения перерезал путы на ногах.
Старуха бросилась на меня. Это был прыжок загнанной крысы. В ней была нечеловеческая сила безумия.
Я не стал драться с ней. Я просто толкнул её — сильно, в грудь, используя инерцию её же прыжка.
Она отлетела назад и ударилась затылком об угол той самой русской печи.
Звук был глухим и окончательным. Она сползла на пол и затихла. Её глаза были открыты и смотрели в потолок, на пучки сухих трав и костяные амулеты.
Я стоял над ней, тяжело дыша, с окровавленным ртом, сжимая в руке её костяной нож. В избе стоял пар и запах паленой плоти.
Я не чувствовал жалости. Только холодное, опустошающее облегчение.
Я нашел свой рюкзак в углу. Забрал свои вещи. Я не стал ничего трогать в доме. Я не хотел знать, чьи кости она использовала для своих поделок.
Я вышел в ночь. Карта была в голове. Я шел всю ночь, не останавливаясь, продираясь через бурелом, форсируя болото, пока не вышел к лесовозной дороге.
Я добрался до людей к обеду следующего дня.
Я сказал в полиции, что на меня напал медведь, я потерял снаряжение и чудом выжил. Они поверили. Никто не захотел проверять байки про сумасшедшую старуху в сердце непроходимых болот.
Я больше не хожу в одиночные походы. Я продал всё свое снаряжение. Я живу в центре большого города, где много света и камер наблюдения.
Но иногда, когда я режу мясо на кухне и нож стучит по разделочной доске, я вспоминаю тот другой звук. Сухой стук костяных гирлянд на ветру. И я знаю, что в самых темных углах мира всё ещё живут чудовища, и они совсем не волшебные.
Все персонажи и события вымышлены, совпадения случайны.
Так же вы можете подписаться на мой Рутуб канал: https://rutube.ru/u/dmitryray/
Или поддержать меня на Бусти: https://boosty.to/dmitry_ray
#страшныеистории #триллер #выживание #маньяк