Две дамы почтенных лет и при них один пёс в комбинезоне одинаково замерли, как скульптурная группа, посреди снежного мира.
- Как в сказке! - сказала одна дама другой даме. И я сразу представила её маленькой девочкой в тот самый вечер, когда принесли домой и нарядили ёлку. Смешно отразилось пятилетнее лицо в новом шаре на ниточке.
- Да! - выдохнула, кивнула другая дама, тоже прямо на глазах превращаясь в девочку, с благоговением одетую в ещё только смётанное на живую нитку платье Снежинки.
Пёс молчал. Но глаза его были ровно с чайные блюдца. Нет, с мельничный жернов! Нет-нет, конечно же, с башню! Где не мог выразить человеческим языком, то понимал и разделял глубинно. Вокруг царило всё, что было до языка. Всё, что было до разума.
Как в сказке!
Никто из нас, очутившихся в это берендеево утро на разных дорожках парка, в сказке никогда не бывал. Но все знали твёрдо: как в сказке. Хоть прямо иди, хоть налево, хоть направо - всё вокруг будет зачаровано, устойчиво, правдиво, как только в сказках и может быть. И никогда не случается в жизни. Всё было по-настоящему. Если конец ноября, то снег. Да ещё какой! И чего он только не делает с людьми! И с не людьми в комбинезонах и без.
По берендеевым дорожкам шли в то утро медленно. Останавливались, запрокидывали голову. Присматривались к ветвям и хвойным иглам. К оставшимся рябинам и ранеткам. Присматривались к птицам, будто они особенные, а не тучные и глупые городские голуби, которым всё равно что, лишь бы есть. Как будто они нырнули в котёл и стали из дураков царевичами. Выше всех веток, игл и рябин сели рядком на проводах, переговариваясь не утробными и сизыми, а поднебесными, высокими голосами.
- Как в сказке! - говорил один, как Финист Ясный Сокол.
- Как в сказке! - кивали другие, как Жар-птицы.
- Как в сказке! - молчали ещё громче, чем говорили третьи, как Царевны Лебедь...
