Он лежал на столе — тонкий, чёрный, холодный, — а в её голове уже несколько дней крутилась одна и та же мысль: позвонить. Просто набрать номер законной жены и за пять минут разрушить чужой брак. Заодно проверить, на что на самом деле способен её «любимый» Олег, который уже третий год обещает одно и то же:
«Мариш, потерпи… Я всё решу. Детей подниму. Квартирный вопрос закрою. Ты же знаешь, я ради тебя на всё готов…»
Готов.
Слово застряло у неё в горле, как кость.
Часы на стене показывали без пяти восемь. Олег обещал заехать к семи. Восемь — это уже привычное опоздание. Девять — рабочие дела. После десяти — «задержали на совещании», «звонок из Москвы», «клиент внезапно приехал».
Марина знала эти формулировки почти наизусть. Могла бы подсказывать.
Она подошла к окну. Во дворе уже зажглись фонари, снег лениво падал на припорошенные машины. В соседнем доме в окнах мелькали силуэты: кто-то ужинал, кто-то включил телевизор, где-то ребёнок бегал по комнате в пижаме. Чужая, простая, законная жизнь.
Её жизнь состояла из вечеров ожидания.
Олег появлялся, как гроза: резко, с шумом, с объятиями и бутылкой вина, а иногда и с пустыми руками, но с горячими глазами и торопливыми поцелуями. И пропадал — в свою «настоящую» семью, где его жена Лена, где сын-студент и мама, к которой он заезжал «по воскресеньям, потому что она одна».
— Я не могу их вот так бросить, — говорил он, зажимая сигарету двумя пальцами и глядя в тёмное окно. — Ты пойми, я мужик ответственный. Я должен всё сделать по уму. Не так, как эти… бросают, уходят в никуда. Я хочу, чтобы ты ни в чём не нуждалась.
Она тогда кивала, гладила его по плечу, верила в «по уму».
Прошло три года.
На кухне тихо тикали часы. В раковине стояла тарелка от её одинокого ужина. На стуле висел его забытый шарф. А в телефоне — бесконечная переписка: «зайка, прости, не смог вырваться», «позвоню позже», «вся эта бытовуха меня убивает, только ты меня понимаешь…»
Марина вернулась к столу, взяла телефон в руку. Открыла мессенджер. Последнее сообщение от него было отправлено в 17:36: «Солнышко, через час буду. Купи вина, сегодня только для тебя».
С тех пор — тишина.
Она открыла его контакт. «Олег 💔». Сердце с трещиной — это она поставила после того, как он в очередной раз не пришёл, а она ревела в подушку до трёх ночи. Глупо, но символично.
Палец сам потянулся к кнопке вызова, но она поймала себя на странной мысли: а почему она никогда не видела, как он разговаривает с женой? Почему никогда не слышала её голоса? Почему за три года она ни разу не попыталась с ней связаться — хотя номер знала давно?
Она знала его случайно.
Олег однажды забыл телефон у неё, уехал в спешке, а через десять минут истерично звонил в домофон: «Мариш, впусти, я забыл мобилу, если Лена не дозвонится – всё, мне конец, она уже подозревает…»
Тогда-то Марина, из любопытства, увидела в списке контактов «Ленуська» и запомнила цифры. Память у неё была цепкая.
Сегодня эти цифры жгли ей мозг.
Она вернулась в список. Открыла заметки, где давно записала номер его жены. Посмотрела ещё раз. Как будто от того, что прочитает медленнее, что-то изменится.
— На всё он ради тебя, да? — тихо сказала она вслух, как будто в комнате был кто-то ещё. — Готов…
Телефон дрогнул в её руке — входящий звонок. Сердце неожиданно подпрыгнуло: Олег?
Нет. На экране высветилась: «Мама».
Марина поморщилась. Сегодня точно не хотелось слушать, как мама спрашивает: «Ну что, когда он уже на тебе женится? Я же не молодею, хочу внуков нянчить». Мама верила. Марина давно уже нет — или не до конца.
Она смахнула вызов.
И вдруг ощутила удивительное спокойствие. Как будто внутри переключился какой-то рубильник.
«А чего я вообще жду? — подумала она. — Ему удобно. Я — его отдушина, секрет, жизнь на стороне, где его понимают и жалеют. Там — быт, тут — праздник. Он везде хороший. Только я всё время в запасе».
Она села, положила телефон на стол и медленно набрала знакомый номер. Каждую цифру — как шаг по тонкому льду.
Она не планировала говорить заранее. Не прописывала фраз. Нет. Всё созрело как-то внезапно: усталость за три года собралась в один длинный выдох.
Она нажала «вызов».
Гудки.
Один. Второй. На третьем ей захотелось сбросить — что она делает? Зачем? Но в этот момент в трубке щёлкнуло, и спокойный женский голос произнёс:
— Алло.
Марина замолчала. Горло сжало.
— Алло? — повторил голос. — Кто это?
Голос был не таким, как она представляла. Не визгливым, не уставшим. Удивительно спокойным, с лёгкой хрипотцой. Голос женщины, которая многое пережила и не удивляется мелочам.
— Это… — Марина прочистила горло. — Это по поводу Олега. Вашего мужа.
На том конце повисла короткая пауза.
— Слушаю, — так же ровно ответила женщина.
Марина даже растерялась. Она ожидала: «А что с ним?», «Кто вы такая?», хоть какой-то всплеск. Но в голосе не дрогнуло ничего.
— Я… — она сжала телефон крепче. — Я его… женщина. Любовница, если по-простому. Уже три года.
Слово повисло в воздухе тяжёлым грузом.
Ничего так не отрезвляет, как произносить правду вслух.
На том конце опять помолчали. Потом прозвучало тихое:
— Понятно.
Марина заморгала.
— Вам… вам понятно? — переспросила она.
— Да, — ответила женщина, которую звали Лена. — Я такое и ожидала. Просто не знала, когда всплывёт. Три года, говоришь?
Марина почувствовала, как по спине пробежал холодок.
— Я… да. Три года. Он мне… — голос вдруг предательски дрогнул. — Он мне обещал, что уйдёт от вас. Говорил, что вы… что у вас всё давно мёртвое, только дети и быт держат. Что вы его не понимаете. Что он ради меня на всё готов. Я устала ждать. Хотела… проверить. Заодно… предупредить вас.
— О чём? — спокойно спросила Лена. Голос всё так же ровен, будто речь шла о задержавшемся автобусе, а не о крахе брака.
— Что он вам изменяет, — почти выкрикнула Марина. — Постоянно. Со мной. Здесь, в моей квартире. Что он вам в это время врёт, что на работе, в командировке, у мамы. Что он… — она вдруг задыхнулась от собственных слов. — Он мне клялся, что всё решит. А сам…
Она замолчала, потому что услышала в трубке тихий выдох. Не всхлип — именно выдох. Как будто кто-то на миг поставил тяжёлую сумку на землю.
— Девочка, — сказала Лена неожиданно мягко. — А ты как думаешь… ты мне сейчас открытие сделала?
Марина растерялась.
— Простите?
— Ты правда думала, что за три года я ни разу ни о чём не догадалась? — в голосе Лены послышалась усталая усмешка. — Ты думаешь, мы, жёны, совсем дуры?
Марина прикусила губу. Эта реакция была не из тех, что она прокручивала в голове.
— Я… — она запнулась. — Я не знаю. Он так всё скрывал. У него два телефона. Он всегда нервничает, когда вы ему звоните. Он…
— Конечно, нервничает, — мягко перебила Лена. — Когда человек живёт на две семьи, ему постоянно приходится нервничать. Так изнашивается психика. Я на него давно смотрю и думаю: что же ты, мужик взрослый, делаешь-то?
Эти слова ударили Марину сильнее любой истерики.
— Значит, вы… — она не знала, как сформулировать. — Вы всё это время знали?
— Не всё, — честно призналась Лена. — Но догадывалась. Наша интуиция — она ведь не из воздуха. Поздние звонки, закрытый экран, душ не по расписанию, запах чужих духов, не наших, не домашних… Усталость, которая не от работы, а от того, что живёшь двойной жизнью. Я не слепая.
Марина вдруг почувствовала себя школьницей, которую поймали на списывании.
— А почему вы… ничего не делали? — не выдержала она. — Не устраивали сцен, не проверяли? Я бы… я бы не смогла.
— Потому что, девочка, — вздохнула Лена, — я живу с этим человеком двадцать два года. У нас общий сын. Общая ипотека, общая история, общие болезни, радости и похороны. Я слишком хорошо его знаю. Скандалами мужика не вернуть. А себе нервы вымотать — да, легко.
— То есть вам… всё равно? — с горечью спросила Марина.
— Нет, — тихо сказала Лена. — Не всё равно. Но я давно вышла из того возраста, когда хочется рвать волосы любовнице и забиваться в истерике в ванной. Я по-другому на это смотрю.
Марина села ровнее. В груди зашевелилось раздражение.
— А как вы смотрите? — холодно спросила она. — Молча терпите, да? Делаете вид, что ничего не происходит?
— Я смотрю так, что если мужик хочет уйти — он уйдёт, и никакой быт не удержит, — спокойно ответила Лена. — Если он три года тебя мурыжит, но так и не подаёт на развод, значит, ему удобно. И с тобой удобно, и со мной удобно. Вопрос — кто из нас первая устанет от удобства.
Марина сжала телефон так, что побелели костяшки.
Этой ночью она рассчитывала быть разрушительницей чужого брака, грозой, которая врывается в тихую гавань. А сейчас чувствовала себя пешкой в чужой партии.
— Я… — она сглотнула. — Я устала. Я больше не могу ждать. Я думала: вот скажу вам, всё обнажу, ему некуда будет деваться. Либо к вам навсегда, либо ко мне. Пусть, наконец, сделает выбор. Он же всегда говорит, что ради меня на всё…
— А тебе не приходило в голову, — перебила Лена почти ласково, — что если мужчине приходится говорить «ради тебя на всё» много раз, значит, он как раз ни на что не готов?
Марина молчала.
— Смотри, — продолжила Лена. — Когда человек действительно готов, он просто делает. Подаёт на развод, снимает отдельную квартиру, честно говорит детям. А когда он три года кормит завтраками… он готов только продолжать врать. И тебе, и мне.
Слова Лены звучали так буднично, что от этого становилось ещё больнее.
— Значит, вы его оправдываете? — сорвалась Марина. — О, у нас общий сын, о, у нас ипотека… А я что? Я три года своей жизни выбросила на помойку? Ради его обещаний?
— Я его не оправдываю, — устало сказала Лена. — Я просто констатирую. Ты — не первая, кстати.
У Марины зазвенело в ушах.
— Что? — еле выдавила она.
— Не первая, — спокойно повторила Лена. — Лет десять назад уже была одна такая… активная. Тоже звонила. Правда, тогда ещё с истериками, с угрозами: «Я его уведу, готовьтесь, он меня любит, а вас терпит…»
— И? — Марина сама не заметила, как перешла на шёпот.
— И ничего, — сказала Лена. — Поигрались — и разбежались. Она уехала в другой город, он какое-то время ходил, как побитый пёс, а потом всё встало на круги своя. Я тогда тоже много думала. Сначала плакала. Потом злилась. Потом устала. В какой-то момент поняла: а чего я держусь? За кого? За человека, который сам не знает, чего хочет?
Марина слушала, и каждый новый факт, как гвоздь, вбивался в её картинку мира.
Она три года думала, что у них с Олегом — особенная история. Что он попал в ловушку «неправильного» брака, а она — та самая женщина, ради которой он всё бросит, как только созреет. А тут вдруг выясняется: сценарий типовой, роли многократно разыграны. Только актрисы меняются.
— Тогда почему вы до сих пор с ним? — сорвалось у неё. — Если он вас так… так… предаёт?
Наступила длинная пауза. Лена, казалось, прикидывала, имеет ли смысл отвечать честно какой-то незнакомой женщине на другом конце провода.
— А ты сама почему до сих пор с ним? — наконец спросила она. — Три года. Молодая, вроде, голос у тебя не старый. Красивая небось. И что? Ни любовников, ни мужиков других на горизонте? Сидишь, ждёшь его редких приходов, как манну небесную.
Марина вспыхнула, хотя Лена её не видела.
— Я… люблю его, — выдохнула она. — Понимаете?
— О-о-о, — протянула Лена, и в этом звуке было и сочувствие, и усталость. — Любовь. Это, конечно, аргумент. Только у любви есть одно свойство: она не должна уничтожать тебя полностью. Если ты от этой любви годами только мучаешься, ждёшь, подстраиваешься под чужой график — это уже не любовь. Это зависимость.
Марина хотела возразить, но не смогла. Потому что внутри что-то болезненно дёрнулось: она сама не раз ловила себя на мысли, что без этих его редких вечеров как будто не дышится.
— Ладно, — Лена вдруг заговорила деловым тоном. — Ты же не просто так позвонила. Что ты хочешь конкретно? Чтобы я выгнала его из дома с чемоданом? Чтобы он прибежал к тебе ночевать, а я рыдала на кухне?
Вопрос был поставлен так прямо, что Марина растерялась.
— Я… — она задумалась. — Я хочу, чтобы он, наконец, сделал выбор. Либо вы, либо я. Чтобы не было этого… вранья. Чтобы всё стало честно.
— Честно? — Лена хмыкнула. — Ты думаешь, честно — это когда он, например, собирает вещи и уходит к тебе, а я остаюсь одна в пустой квартире? Или честно, когда он остаётся у меня, а ты, после трёх лет ожиданий, остаёшься у разбитого корыта?
Марина злилась от того, что Лена всё время бьёт точно в цель.
— Честно — это когда никто никого не обманывает, — упрямо сказала она. — Я согласна на любой исход, только пусть он перестанет нас двоих держать за дурочек.
На том конце повисло тягучее молчание.
Стрелка часов перескочила на без трёх восемь. На улице завыла сирена — то ли скорая, то ли полиция. Где-то наверху хлопнула дверь.
— Хорошо, — неожиданно сказала Лена. — Давай сделаем так. Ты хотела проверку? Будет тебе проверка. Сейчас восемь. Он говорил тебе, что к семи будет?
— Да, — глухо ответила Марина. — Он должен был уже быть.
— А мне он сказал, — продолжила Лена, — что уезжает сегодня в командировку в Тулу. На два дня. Очень срочно. Вечером сел якобы на поезд. Попросил собрать ему сумку. Я собрала. Он вышел из дома в шесть. А сейчас, получается, в восемь он должен быть у тебя.
Марина сжала зубы. Вот он, пазл.
— Он… — она почувствовала, как поднимается волна омерзения. — Он врал вам. И мне врал. Как обычно.
— Не как обычно, а как удобно, — поправила Лена. — Я так понимаю, он сейчас, скорее всего, едет к тебе. Телефон у него, видимо, в кармане куртки или в сумке. Так?
Марина кивнула, потом вспомнила, что это бесполезно.
— Обычно он так и делает, — ответила она. — В дороге не берёт трубку, чтобы не палиться. Потом звонит уже от подъезда.
— Вот и проверим, — сказала Лена. — Давай сделаем эксперимент. Ты его не набирай. Подожди, пока он сам позвонит. А когда позвонит — переключай его на конференцию. Чтобы мы втроём поговорили. Без сцен, по-взрослому. Как ты на это смотришь?
Марина почувствовала, как сердце ухнуло в пятки.
— Втроём? — прошептала она.
— Ты же хотела честности, — спокойно напомнила Лена. — Честность — это когда все участники разговора находятся в одном поле. Я не буду ни орать, ни материться, ты тоже постарайся. Просто зададим ему несколько простых вопросов. И посмотрим, что он выберет. Ты готова?
Это «ты готова?» прозвучало неожиданно по-матерински. Марине вдруг захотелось, чтобы кто-то её обнял.
— Я… да, — выдохнула она. — Готова.
— Хорошо, — сказала Лена. — Тогда ждём. Не отключайся, посидим на линии. Если хочешь, можешь пока рассказать мне, как он тебя очаровал.
Марина нервно усмехнулась.
— А вы… — она на секунду замялась. — Вы не… ревнуете? Что я вам сейчас буду это рассказывать?
— Ревновать к реальности — бессмысленно, — вздохнула Лена. — Я лучше пойму, что он там рассказывал, чтобы сравнить с тем, что он говорил мне. Может, хоть повеселимся напоследок.
Откуда-то из глубины живота поднялся нервный смешок.
Марина начала говорить.
Рассказала, как они познакомились на корпоративе: она работала в подрядной организации, он — представлял заказчика. Как он в первый же вечер увёл её покурить на лестничную клетку и признался, что «впервые за много лет почувствовал, что живёт». Как прислал на следующий день букет белых роз с запиской «Спасибо, что ты есть». Как долго извинялся, что женат, что «всё сложно», но он «застрял в этом браке», что их с Леной связывают только дети и привычка.
Лена слушала молча. Лишь иногда коротко уточняла:
— Это осенью было?
— А цветы — на работу прислал?
— А про сына что говорил?..
С каждой деталью Марина понимала, что Лена сравнивает две параллельные реальности. Там, где он — уставший семьянин, и здесь, где он — страстный любовник.
Когда Марина дошла до того, как он обещал снять для них двоих отдельную квартиру «после Нового года», Лена тихо фыркнула.
— Какой по счёту «после Нового года» это было? — спросила она.
Марина невольно улыбнулась сквозь слёзы.
— Третий, — призналась она. — Первый — два года назад. Потом прошлый год. Теперь вот уже скоро опять.
— У нас, значит, с тобой синхронизация, — усмехнулась Лена. — Мне он всё собирается сказать «честно после Нового года», чтобы «сына не травмировать перед сессией». Сын у нас, правда, уже диплом защитил. Но Новый год всё равно каждый раз виноват.
Марина почувствовала, как вместо обиды в ней поднимается злость. Не на Лену — на него.
— Вы… — она вдруг поняла, что обращается к этой женщине уже почти по-свойски. — Вы почему тогда три года назад не выгнали его, когда узнали про другую?
— А я его тогда выгнала, — спокойно ответила Лена. — На две недели. Он жил у друга. Потом пришёл, встал в дверях с тем же шарфом, кстати, в котором, вероятно, сейчас к тебе ездит, и сказал: «Лен, я дурак. Прости. Мне хорошо было дурью помаяться, но я без вас не могу». Сын тогда на него так посмотрел… И я — сдуру — поверила второй раз. Думала: ну, с возрастом поумнел. Оказалось, поумнела только я. В худшем смысле.
Марина представила этого «поумневшего» Олега, который тем же голосом клянётся разным женщинам в разных квартирах.
Руки начали дрожать.
Именно в этот момент телефон мигнул: «Входящий вызов. Олег».
— Так, — быстро сказала Лена. — Сейчас не сбрасывай мой звонок, просто добавь его в конференцию. Знаешь, как?
— Да, — прошептала Марина. Сердце стучало так, что казалось, его слышно в трубке.
Она нажала на кнопку, добавила второй вызов, соединила.
— Мариш, зайка, — раздался в динамике знакомый, чуть запыхавшийся голос Олега. — Прости, задержали на работе, тут такое… Я уже подхожу, минут пять, и я у тебя. Вино купила?
Марина почувствовала, как во рту пересохло. Но Лена опередила её.
— Вино купила, — спокойно сказала она. — Только вот тост ещё не придумала. Олег, это Лена.
В линии повисла гробовая тишина.
Марина закрыла глаза. На секунду показалось, что сейчас связь оборвётся — настолько сгущённым стало электричество в воздухе.
— Лена?.. — наконец выдавил Олег. Голос у него стал тоньше. — Я… не понял. Это… конференция?
— Конференция, — подтвердила Лена. — Совместное совещание. Ты же любишь совещания, дорогой. Мы тут с Мариной подумали, что пора уже собрать всех участников проекта.
Марина почувствовала, как уголок её губ дёрнулся. Несмотря на ужас ситуации, в словах Лены было что-то абсурдно смешное.
— Какой ещё… — Олег закашлялся. — Марины? Лен, ты что… Ты где?
— Я дома, — спокойно ответила Лена. — Где мне ещё быть вечером, когда муж «уезжает в Тулу в командировку»? А вот ты где, Олег?
Повисла пауза. Слышно было, как Олег шумно выдохнул. Где-то на фоне хлюпнул снег под ногой, значит, он действительно был на улице.
— Лена, давай без вот этого театра, ладно? — голос его стал раздражённым. — Я занят. У меня, правда, командировка. У нас… тут… проблемы на объекте.
— На каком объекте? — невинно переспросила Лена. — На том, где Марина живёт? Или на том, где у тебя семья?
Олег замолчал.
Марина слушала, чувствуя, как у неё по спине бегут мурашки. Этот голос, который ещё утром шептал ей в трубку «зайка, жди, я вырвусь», сейчас звучал растерянно, почти жалко.
— Олег, — вмешалась наконец она. Голос дрогнул, но она взяла себя в руки. — Это я. Марина. Я набрала Лену. Устала. Хотела, чтобы всё прояснилось. Ты же говорил, что ради меня на всё готов. Вот и… пришло время.
На том конце послышалось тихое ругательство.
— Ты… что, совсем с ума сошла? — прошипел он. — Зачем ты ей звонила? Мы же договаривались…
— Мы договаривались, — перебила его Марина, — что ты подашь на развод ещё прошлой весной. Потом летом. Потом осенью. Потом «точно к Новому году». А сейчас, Олег, уже почти новый Новый год. С теми же обещаниями.
— И ты решила… — в голосе его прозвучала злость. — Ты решила разрушить всё вот так? Позвонить моей жене?
— А ты решил разрушать всё три года по кускам, — тихо заметила Лена. — Только делал это более творчески.
Олег тяжело задышал.
— Лена, послушай… — он попытался взять ситуацию под контроль. — Это всё… не так. Я… Я сейчас приду домой, и мы спокойно поговорим, ладно? А потом я… заеду к Марине, и мы тоже всё обсудим. Только давайте без вот этих… истерик по телефону.
— Истерик пока не наблюдается, — заметила Лена. — Наблюдается только твоя попытка снова всех рассадить по разным квартирам и разным разговорам. Не выйдет. Сейчас ты не «потом поговоришь», а прямо здесь и сейчас ответишь на один простой вопрос. Даже на два.
— На какие ещё вопросы? — раздражённо бросил он.
— Первый, — спокойно произнесла Лена. — Ты три года состоишь в отношениях с Мариной?
Повисла тишина. Марина услышала, как у него щёлкнула зажигалка — значит, он нервно закурил.
— Лена, ну зачем тебе эти подробности?.. — попытался уйти он.
— Да или нет, — жёстко повторила она.
— …Да, — процедил Олег. — Да. Довольно?
Марина закрыла глаза. Почему-то это сухое «да» резануло сильнее любых признаний.
— Второй вопрос, — продолжила Лена. — Ты готов сейчас, в этом разговоре, назвать, с кем ты собираешься жить дальше? Без «после Нового года», без «я всё обдумал», без сказок про детей и кредиты. Просто: ты выбираешь меня и семью — или Марину и новую жизнь с ней.
Олег нервно усмехнулся.
— Лена, ты что, с ума сошла? Такие вещи по телефону не решаются. Ты меня знаешь. Я… Я не могу вот так. Мне нужно время всё взвесить.
— Три года тебе было мало? — холодно спросила она.
Он споткнулся на словах.
— Это… — он повысил голос. — Всё из-за тебя! Ты же знаешь, у нас давно всё… не так. Ты меня не понимаешь. Ты меня всё время критикуешь, пилишь. Ты не даёшь мне нормально дышать. С Мариной я чувствую себя живым, понимаешь? А с тобой — как под гнётом. Но я… я не могу вот так взять и бросить свою семью. Это… неправильно. Я же не сволочь какая-нибудь!
Марина слушала и почти физически ощущала, как в ней что-то обрывается. Те же слова. Та же интонация. Он говорил ей то же самое — только про Лену.
— Олег, — тихо произнесла она. — А со мной ты не семью бросаешь, когда уходишь к своей жене? Или я — не семья? Я — кто? Отдушина? Перекус между обедом и ужином?
— Не говори глупостей, — раздражённо бросил он. — Ты знаешь, что я тебя люблю. Просто… жизнь сложная. Нельзя всё сделать сразу.
— Ты удивительный человек, — вмешалась Лена. — Ты ухитряешься говорить одним и тем же голосом абсолютно противоположные вещи. Слушай.
Она слегка повысила голос, и Марина поняла, что Лена сейчас переходит в иное состояние — не обиженной жены, а человека, который наконец-то устал бояться.
— Я не буду у тебя спрашивать, кого ты любишь больше, — сказала она. — Это бессмысленный вопрос. Я спрошу по-другому. Скажи, Олег: вот если бы сегодня Марина не позвонила мне, сколько бы ещё лет ты собирался так жить? Ещё три? Пять? До пенсии? Пока сердце не откажет?
Олег нервно откашлялся.
— Я… Я не знаю. Лена, ну зачем ты так… У нас всё было нормально. Я всё держал под контролем.
Марина не выдержала — расхохоталась. Смех вырвался сам, истеричный, с надрывом.
— Под контролем? — она едва могла говорить. — Что ты держал под контролем, Олег? Мои слёзы по ночам? Её молчаливые подозрения? Свой второй телефон? Поездки в «Тулу»?
— Прекрати, — взорвался он. — Ты сама знала, на что идёшь! Я тебе сразу сказал, что я женат. Ты согласилась. Никто тебя не заставлял.
— Верно, — согласилась Марина. Смех сразу оборвался. — Никто не заставлял. Я сама выбрала влюбиться в человека, который оказался трусом. Это моя ошибка. Но сегодня я решила её исправить.
Лена тихо хмыкнула.
— Олег, — сказала она. — Давай так. Я не буду тебя выгонять. Я не буду устраивать сцен при сыне. Я просто сейчас скажу тебе две вещи.
Она помолчала ровно столько, чтобы он не успел вклиниться.
— Первая. Я подаю на развод. Завтра. Или послезавтра — как смогу вырваться к юристу. Не потому, что ты выбрал Марину. А потому что ты так никого и не выбрал. Ни её, ни меня. И я не хочу быть частью твоего болота.
Марина почувствовала, как у неё подкашиваются ноги. Она машинально встала, пошла по комнате, но потом снова села — голова кружилась.
— Лена, ну хватит, — застонал Олег. — Зачем эти театральные жесты? Ты же не умеешь без меня жить. У нас всё… устоялось.
— Не переживай, — сухо ответила Лена. — Я научусь. Я, знаешь ли, не из сахарной ваты. А теперь — вторая вещь. Марина.
— Да? — Марина вздрогнула.
— Я не знаю, — продолжила Лена, — как ты решишь дальше. Может, ты простишь его и будешь дальше ждать ещё три года. Может, найдёшь в себе силы развернуться и уйти. Это твоя жизнь. Но хочу сказать тебе одно: если мужчина за три года так и не смог ни разу сделать реальный шаг в твою сторону, кроме цветов и ночёвок, — он его уже не сделает. Не потому, что плохой. Потому что он такой. Он не про выбор. Он про удобство.
Марина молчала. Внутри шёл какой-то странный процесс: то ли падение, то ли освобождение.
— Подумай, — добавила Лена уже мягче. — А теперь я, пожалуй, откланяюсь. Мне надо достать чемодан с антресолей, протереть пыль. Похоже, скоро он пригодится — но не ему, а мне.
— Лена, подожди! — взвыл Олег. — Мы же… Мы же любим друг друга! Ты что, хочешь всё разрушить из-за… одной истерики любовницы?
— Всё разрушил не её звонок, — сказала Лена. — А твоя трусость. Спокойной ночи, Олег. И… спасибо, Марина, за звонок. Мне он был нужен. Года на три раньше, но и так сойдёт.
Щёлк — её линия оборвалась.
В тишине остались только Марина и Олег.
Он молчал. Она тоже.
Часы на стене отбили восемь.
— Ты довольна? — наконец произнёс он. Голос был глухим. — Ты всё разрушила. Мою семью. Мою жизнь. Всё, что я строил…
— Твою иллюзию, — поправила его Марина. И с удивлением обнаружила, что голос у неё спокойный. Даже слишком.
— Ты… — он закашлялся. — Ну и что теперь? Ты думаешь, мне теперь некуда деваться, и я приду к тебе с чемоданом? Это этого ты добивалась? Чтобы загнать меня в угол?
Марина посмотрела на его шарф на стуле. Подошла, взяла его в руки. Тот самый, в котором он, вероятно, сейчас стоял под её окнами.
— Если честно, — сказала она, — ещё час назад я именно этого хотела. Думала: вот скажу всё жене, и ты окажешься перед выбором. И выберешь, конечно, меня. Потому что я — любовь, а она — быт.
Она провела пальцами по шерсти шарфа. Вдохнула его запах. И вдруг не почувствовала ничего — ни волнения, ни привычного щемления.
— А сейчас? — язвительно спросил он.
Марина положила шарф обратно на стул.
— А сейчас я поняла, что ты никогда не выбирал. Ты просто тянул время. И если я сейчас скажу: «Олег, брось всё и приезжай ко мне навсегда», — ты… не приедешь. Не потому, что не можешь. А потому, что тебе страшно. Ты привык сидеть на двух стульях. На одном тебе тепло, на другом — приятно. Встать и пойти — это не про тебя.
— Ничего ты не понимаешь, — огрызнулся он. — Жизнь сложнее твоих женских схем. Ты думаешь, легко так взять и…
— Я знаю, что легко, — перебила его Марина. — Когда правда «готов на всё», не ищешь оправданий. Просто делаешь. А ты… ты три года клялся в том, на что вообще не был способен.
Она услышала, как он шумно выдохнул.
— Ну и что ты теперь собираешься делать? — спросил он. — Выгнать меня? Запретить приходить? Ты думаешь, встретишь кого-то лучше? Никто не будет так тебя понимать, как я.
Марина улыбнулась. Удивительно, но внутри уже не было привычной боли. Была пустота — и в этой пустоте зарождалось что-то новое.
— Наверное, — сказала она, — я всё-таки рискну. Вдруг найдётся человек, который будет не только понимать, но ещё и поступать по-взрослому. Без двух телефонов. Без «после Нового года». Без «это всё из-за тебя». А может, вообще никого не встречу — и знаешь, это меня уже не пугает так, как пугало раньше.
Он замолчал. Похоже, такого поворота он не ожидал.
— Мариш… — его голос стал мягче, почти жалобным. — Не делай так. Сейчас всё на эмоциях. Давай я сейчас поднимусь, мы спокойно поговорим. Я у тебя останусь на ночь. Утром поеду к Лене, всё уладим. Я… Я же тебя люблю. Ты же знаешь.
Марина подошла к окну.
Во дворе, под её домом, у знакомой серебристой машины, действительно стоял Олег. В поднятом воротнике, с телефоном у уха, ссутулившийся, растерянный. Тот самый мужчина, который когда-то казался ей сильным, решительным, надёжным.
Сейчас он выглядел маленьким.
Она смотрела на него несколько секунд. Потом тихо сказала:
— Олег, посмотри наверх. На третий этаж, второе окно слева.
Он поднял голову. Их взгляды встретились через стекло и расстояние.
Марина слегка махнула рукой. И, не отводя глаз, произнесла:
— Это был проверочный звонок. Только проверяла не я тебя, а жизнь — меня. Готова ли я дальше жить вот так. Ответ — нет.
— Что ты… — он нахмурился.
Марина положила телефон на подоконник, включила громкую связь — чтобы слышать его, но не держать аппарат в руке.
Подошла к шкафу, достала его забытую зубную щётку, пару футболок, которые он тут оставлял «чтобы не таскать каждый раз», и тот самый шарф. Сложила всё в небольшой пакет.
— Марина, хватит этого цирка! — разозлился он. — Ты же не такая. Я знаю тебя.
— А ты, оказывается, вообще меня не знаешь, — спокойно ответила она. — Если три года думал, что я буду вечно ждать и бояться остаться одна. Я сама себя сегодня узнала заново.
Она подошла к входной двери, открыла замок. Холодный воздух из подъезда ворвался в квартиру.
— Сейчас я положу пакет на коврик, — сказала она. — Поднимешься — заберёшь. А потом… потом мы с тобой какое-то время не будем общаться. Вообще. Ни звонков, ни сообщений, ни «случайных» встреч. Тебе надо разобраться со своей жизнью. А мне — со своей.
— Ты меня бросаешь? — в его голосе прозвучало искреннее удивление. Как будто за все эти годы он даже не допускал такой возможности.
Марина на секунду задумалась. Это слово, «бросаешь», было слишком громким для того, что она сейчас делала.
— Скорее, — сказала она, — я перестаю быть запасным выходом. Ты не заметил, как удобно устроился. Если с Леной плохо — приходишь ко мне. Если со мной «напряжно» — возвращаешься к жене. Так больше не будет. У тебя останется только один путь — тот, который ты сам выберешь. А я… пойду своим.
Он молчал так долго, что Марина даже решила, что связь оборвалась.
Но потом услышала его шёпот:
— Я думал… ты другая.
— Я тоже, — вздохнула она. — Я думала, ты другой.
Она положила пакет с его вещами на коврик перед дверью, закрыла замок, повернула ключ два раза. Ведь знала: он запомнил код домофона, а вот ключа от её квартиры у него так и не появилось за три года. Тоже показатель.
Подошла к телефону, взяла его в руку.
— Прощай, Олег, — тихо сказала она.
— Не делай этого, — попросил он. — Мы же… Мы же…
— Мы же три года жили в ожидании чуда, — перебила она. — А сегодня просто закончили ждать.
Она нажала кнопку сброса.
Тишина, которая наступила, сначала оглушила. Потом успокоила.
Марина постояла у окна, посмотрела вниз. Олег ещё несколько минут стоял возле машины, не поднимаясь. Потом медленно достал сигарету, закурил, опёрся о капот.
Через какое-то время он всё-таки зашёл в подъезд. Зазвонил домофон. Марина не ответила. Через минуту хлопнула дверь этажа, кто-то поднялся, кто-то вышел — видимо, соседи впустили его. Он постоял перед её дверью, позвонил в звонок. Звонок звенел настойчиво, потом отчаянно. Она стояла на кухне и не двигалась.
Через пару минут всё стихло. Послышались шаги, потом глухой звук — он, видимо, поднял пакет с вещами. Шаги удалились. Хлопнула подъездная дверь.
Марина вернулась к окну. Серебристая машина медленно выехала со двора и исчезла за углом.
Она вдруг почувствовала, как к горлу подкатил ком. Села на стул, закрыла лицо руками.
Слёзы всё равно пришли. Горячие, обидные. Не за него — за себя. За три года, которые она отдала мужчине, который боялся взрослых решений больше, чем любых скандалов.
Она дала себе поплакать. Долго, до икоты, до опустошения.
А потом вытерла лицо, встала, подошла к зеркалу в прихожей.
На неё смотрела женщина лет тридцати с небольшим, с опухшими глазами, но твёрдым взглядом.
— Ну что, — прошептала она своему отражению. — Проверка пройдена. Не им — тобой.
Телефон на столе мигнул: одно за другим начали приходить сообщения от Олега. Длинные, рваные: «Прости, я психанул», «Давай всё обдумаем», «Тебе никто не нужен, только я», «Я всё устрою». Потом — пропущенный вызов. Ещё один. В голосовой почте — его сбивчивый голос, где он то оправдывался, то обвинял, то снова каялся.
Марина открыла настройки, нашла его контакт «Олег 💔». Секунду помедлила. Потом нажала «заблокировать».
Экран вспыхнул предупреждением: «Вы не будете получать звонки и сообщения от этого абонента». Она нажала «ОК».
В комнате стало как-то просторнее.
На кухне ПИПИКНУЛ чайник, напоминая, что его давно хотели поставить. Марина заварила себе крепкий чёрный чай, достала из шкафа мёд, сделала два бутерброда с сыром. Впервые за долгое время еда показалась ей не пустой формальностью «перекусить, пока его нет», а чем-то… своим.
Она вспомнила слова Лены: «Вопрос — кто из нас первая устанет от удобства». Похоже, сегодня обе женщины в его жизни устали одновременно — каждая по-своему.
Марина поймала себя на том, что думает о Лене больше, чем об Олеге. Как там она сейчас? Достаёт чемодан? Плачет? Или, наоборот, с неожиданной лёгкостью раскладывает по полкам новую, ещё непонятную свободу?
Им, возможно, ещё предстоит встретиться — в суде, у юриста, где-нибудь в коридоре, обменяться быстрым взглядом. Может, даже однажды сесть в кафе, заказать по чашке кофе и поговорить не как соперницы, а как две женщины, которых один и тот же мужчина долго держал в состоянии ожидания.
А может — и нет. Может, их соединит только этот один странный вечер, когда в течение пяти минут один звонок разрушил не столько чужой брак, сколько иллюзии двух людей.
Марина допила чай и выключила свет в кухне.
В спальне её ждала постель — впервые за долгое время только её. Без «может, он сегодня всё-таки приедет», без тщательного выбора белья и духов. Она просто легла, укрылась одеялом, закрыла глаза.
Сон пришёл не сразу. Сначала в голове крутились обрывки фраз: «ради тебя на всё», «я устала ждать», «он такой, он не про выбор», «я подаю на развод». Но постепенно всё стихло.
Перед тем как окончательно провалиться в сон, Марина подумала:
«Странно… Я три года боялась этого момента, как конца света. А оказывается, это просто начало другой жизни. Без него. Но, наконец, с собой».
И вдруг — впервые за много месяцев — ей стало по-настоящему спокойно.
