А ситуация тем временем накалялась. Схватили не только Добрынского, Кустицкого и Иванько. Замахивались и на самого Израиля Лазаревича, запросив разрешение на обыск в его доме. Благо дело Израиль Лазаревич и в прежние времена не был лыком шит, тем более в такую грозную минуту: отправился скоренько с обширнейшим инфарктом к праотцам, и был таков! Вот ведь оголец, - втайне завидовал ему Вениамин Иванович. - отовсюду выкрутится! А тут мотайся теперь по судам, позорься, доказывай свою правду. Поди вот, докажи?
К Лидочке в очередной раз он заявился чернее тучи. Дурные предчувствия омрачали всё его существование, травили любую робкую радость. Вот, обманет, допустим, Вениамин Иванович, кондуктора, прикинется заплатившим за проезд, а то и попросту спящим. Вот сиди, казалось бы, и радуйся. Ан нет: ядовитыми корнями растет изнутри светлой души его воспоминание, что на следующей неделе придут и к ним в ведомство, ну и тогда начнется.... Или, скажем, оттолкнул слегонца какого-то товарища, залезающего в битком наполненную маршрутку, а сам прыг на его место! Ну ни счастье ли? Да нет, гнобит, сосет под ложечкой изобличающий его червь будущих судебных разборок... Совестью, что ли, это зовется? Дрянная штука, скажу я вам.
У Лидочки тоже дела шли не лучше: сын начал пить, куролесить, грозился выгнать её из дома, она по ночам плакала. Вот как бы кстати им сейчас были эти присвоенные подлой женой Вениамина Ивановича денежки!
Они теперь, оставшись вдвоем, когда сынуля или уходил из дома, или засыпал, прокричавшись, ни о чем другом и думать не могли, как об этой негодяйке, которой, понимаешь, всё нипочем. На днях видел Вениамин Иванович у неё новые сапоги из крокодиловой кожи выше колен, тренч с опушкой из меха и новую сумку. Жена сделала прическу, покрасила волосы, посвежела, и Вениамин Иванович даже хотел с ней поздороваться в своем собственном коридоре, как с чужой красивой откуда-то заметенной тетенькой. Про все обновки обрубка он Лидочке уже и не рассказывал, боялся вызвать слёзы и недоумение.
А повод поплакать был и у него: однажды он подслушал в туалете разговор жены по телефону, где она, хоть и говорила полушепотом, чтоб не привлекать внимание, четко назвала в трубку адрес их дачи. Затем собрала какие-то сумки и уехала. Вениамин Иванович долго не мог простить себе, что не выскочил тогда из туалета и не вырвал из рук у неё эти сумки. Но ничего, теперь он точно знал, где она спрятала все ЕГО деньги.
Позвав в помощь Лидочку, ведь доверить такую тайну и взять в помощь он мог только её, обманутый муж на следующий день рванул на дачу на такси. Перекопав каждый метр, облазив чердак и погреб, сарай и всё в доме, уставшие трудяги нашли только собачью челюсть в земле и пару ржавых подков. Устав и так от перекопки, временами им начинало казаться, что из земли показался мешок с выстилкой пакета, в котором очно должны быть деньги. И они принимались с утроенным усилием рыть землю, пыхтя и ликуя. Выкорчевав обычный грязный мешок, который каким-то образом оказался на такой глубине, они чувствовали полнейшее опустошение. Хотелось выть от злобы и бессилия. Наконец Лидочка не выдержала и разревелась:
-Всё, Веня, я так больше не могу! Нанимай адвокатов, так дальше нельзя. Скоро она распушит все твои деньги!
Мокрые, чумазые, обессиленные, они уже выходили со двора, как вдруг Вениамину Ивановичу бросился в глаза стаявший поодаль мусорный бак. Черные пакеты, что торчали из него, выглядели вполне чистыми и свежими. С победным воплем пещерного человека, смертельно поразившего копьем мамонта, он подбежал к бакам, перевернул их ногой и одним рывком извлек из них пакет. Растерзав его в нетерпении сердца, Вениамин Иванович склонился над ним и заплакал, как ребенок:
-Ну надо же...Ну надо же... Мужа того и гляди, посадят, а она... фуршеты, гулянки устраивает...- Из пакета посыпались пустая тара из под дорогих вин, пятизвездочного коньяка, остатки фруктов, даже несъеденная нарезка ветчины, - Шикует, жена декабриста, бл@...- с едкой самоиронией, горько усмехнулся он.
Вениамин Иванович, стоя на одном колене перед мешком с остатками вчерашнего пира, тихо плакал, низко склонив голову и зажимая рот рукой. Пречи его тряслись в так рыданиям, и Лидочка подошла, прижав его бедовую голову к животу, обняв за плечи и поглаживая по этой самой бедовой голове.
-Ну Венечка... Ну как я могу помочь?... - утешала она его, предварительно сняв с пальца недавно дареное золотое колечко. Потому как любовь любовью, а самой жить, если суженного заметут, тоже на что-то надо, - Ну, сумма ведь не так уж и велика... Возместить можно, взять кредит, например. Ну подумаешь, пару раз на море съездили...
Лидочке казалось, что сумма, потраченная на неё - пустяковая. Всё это было, конечно, не совсем так, ибо возил её Вениамин Иванович по самым дорогим отелям, водил в самые лучшие рестораны, и золотишком тоже одаривал. Но ведь не знала она, что гораздо раньше, до встречи с ней, всё то же проделывал любвеобильный Вениамин Иванович и в отношении других своих пассий, даже до размолвки с женой. Так что недостача накопилась приличная, и срок светил такой же.
Поднявшись с колен, Погремушкин, подхваченный под локоток Лидочкой, с убитым видом побрел на остановку, откуда они собирались вызвать такси. Всю обратную дорогу та его увещевала:
-Веня, в суд на нее надо подавать. За сокрытие. Ну как-то можно же её вывести на чистую воду? Я тебе советую.
-Подожди в суд. - стонал на заднем сидении разбитый несостоявшийся пока миллионер. - Судом она мне в лучшем случае половину даст. И то сомневаюсь, скряга она. До бесконечности будет судиться, лишь бы со мной не делиться. У меня есть план получше.
-Какой? - прижалась Лидочка к его изможденной страданиями груди.
-Я её, суку, соблазню. Влюблю в себя, как встарь. Вот тогда она мне всё отдаст.
