(Мысли Евгения Базарова, записанные в имении Николая Петровича, после отъезда из Никольского)
Чёрт возьми, до чего может дойти человек в своей собственной глупости! Я, Базаров, отрицающий все романтические бредни, попавшийся, как последний гимназист, на удочку этой… аристократки. Нужно всё разложить по полкам, как в лаборатории. Холодным умом.
Первые встречи. Помню её на балу. Сразу бросилась в глаза – не красотой, нет. Спина, осанка… Какая-то царственная уверенность. И взгляд спокойный, умный. Она не кокетничала, не строила из себя пустышку, как прочие. Говорила мало, но чувствовалось, что мозги у неё в порядке. Я тогда подумал: «Вот это экземпляр! С таким можно о деле поговорить». Признаться, было любопытно – что это за женщина, которая смотрит на мир так же прямо и холодно, как я? Кажется, она в себе так же уверена. Вызов. Я всегда принимаю вызовы.
В имении Одинцовой. Никольское… Роскошь, комфорт, этот её порядок, доведённый до абсурда. А она – как центр этой вселенной. Спокойная, недоступная. Я вёл себя как дурак. Старался шокировать её, грубил, выставлял напоказ своё плебейство. А она? Она только улыбалась своей кроткой, холодной улыбкой. Она не боялась меня. В этом было её главное оружие. С Аркадием она обращалась, как с мальчиком, а ко мне… ко мне она проявляла интерес, как учёный к редкому насекомому. Мы говорили о медицине, о философии. Она задавала умные вопросы. И я, как дурак, разговорился. Стал раскрываться. А ведь я всегда презирал эту «болтовню» с женщинами.
Что это было? Любовь? Вздор! Это физиология. Нервы. Она – красивая, умная самка. Я – самец. Всё просто. Но нет… Чёрт, нет. Простое влечение не заставило бы меня чувствовать себя так… не в своей тарелке. Я ловил себя на том, что ищу её взгляд, что мне нравится звук её шагов. Когда она входила в комнату, во мне всё сжималось. Я злился на себя, но подходил к ней, снова ввязывался в эти бесконечные разговоры, лишь бы быть рядом.
И этот проклятый вечер в гостиной… Признание. Самое унизительное, что могло со мной случиться. Я, Базаров, сказал ей: «Я люблю вас, глупо, безумно…» Вывернул всю свою душу наизнанку. И что же? А ничего. «Вы меня не поняли», – сказала она. Её спокойствие в тот момент было убийственнее любой ненависти. Она испугалась. Испугалась настоящей, живой страсти, которая могла разрушить её идеально устроенный, холодный мирок. Она готова была принимать ухаживания, играть в чувства, но когда столкнулась с чем-то настоящим, грубым, мужским – отшатнулась.
Так чего же я хотел? Женитьбы? Семейного счастья? Смешно. Две сажи в одной печи не уживутся. Мы слишком похожи в своём эгоизме. Она любит свой покой больше всего на свете. А я… я не могу быть частью чьего-то декора. Мне нужна деятельность, борьба, а не роль приложения к богатой вдове.
Вывод? Вывод прост и ясен. Я сделал ошибку, поддавшись глупому, нефизиологическому чувству. Опыт неудачный. Но любой опыт ценен. Я изучил её, как изучаю лягушку под стеклом. Теперь я знаю, что и в самом сильном уме сидит романтическая чепуха, которую нужно выжигать калёным железом. С Одинцовой всё кончено. Вернее, ничего и не начиналось. Урок усвоен. Вперёд, к работе. Больше никаких сентиментов.
