Когда дверь не успеваешь закрыть, а день уже перегружен
Утром я только ставлю кружку на стол, даже не глотнув, а в коридоре уже подрагивает ручка двери. Не от ветра, а от того, что кто-то держит её заранее, чтобы не проскочили без него. Я не открыла журнал, не проверила оборудование, а человек уже говорит через щель: «Доктор, у меня минутка».
В такие моменты я глубоко вдыхаю, застёгиваю халат, кладу руки на стол и просто открываю дверь. Я понимаю: если сейчас объяснять, что до начала приёма ещё есть время, будет спор, потом жалоба, потом разбор.
Двадцать лет я работаю терапевтом, принимаю людей без перерыва и только сейчас могу сказать это вслух: про пациентов и свою неблагодарную работу. Накипело...
Как выглядит рабочий день, в который не помещается живой человек
Приём идёт без остановки. Карточка за карточкой. Тонометр, градусник, вопросы, осмотр, назначение, направление. И всё это — под комментарии из коридора: «Ну сколько можно», «Она сидит там», «Я на работе объясняться потом буду». Я слышу каждое слово. Они думают, что дверь защищает. Нет.
Через неё проходит всё: раздражение, запахи зимних курток, чей-то кашель, чей-то стук каблуков. Иногда я смотрю на монитор и замечаю, что уже минут десять пишу фамилию, потому что мысли не собираются. Это не забывчивость, это просто постоянный шум вокруг. Иногда я хочу уволиться. Но беру себя в кулак, потому что кто-то должен делать и такую работу.
Вызовы, которые забирают остатки сил, но обсуждать это считается неприличным
Когда дают список вызовов, я мысленно отмечаю адреса. Плохие подъезды, квартиры, где холодно даже летом, дома, где лифта нет и воду носят в канистрах. Бывает, поднимаюсь на восьмой этаж, держась за перила, и слышу, как внизу хлопнула дверь — это я ещё только на полпути.
Поднимаюсь к мужчине, который прекрасно себя чувствует, но говорит: «Ну вы же всё равно ходите, возьмите баночку, там мой анализ». Я кладу баночку в пакет, хотя внутри отзывается что-то неприятное. Но я знаю: если откажу, весь вечер уйдёт на объяснения начальству.
Очереди — это не люди, а постоянный фон напряжения
Когда возвращаюсь в кабинет, уже стоят и те, кто записан, и те, кто пришёл «так». Между ними начинается спор, потом громкие слова, иногда кто-то подходит к моей двери и стучит кулаком, чтобы я «разобралась».
Я выхожу, прошу говорить тише, а они смотрят на меня, будто я виновата. И я снова возвращаюсь в кабинет и слушаю очередного пациента, который рассказывает, что болит уже месяц, но обращаться раньше «не было смысла».
Иногда врываются без стука. Просто резко открывают дверь — от этого звук такой, что сердце дергается. Мужчина говорит: «Я только спросить». Я смотрю на упавший градусник, наклоняюсь, поднимаю, возвращаюсь к тому, кто сидит напротив. И понимаю, что у меня руки дрожат, и надо сделать вид, что это нормально.
Эпидемии, в которые никто не вписывается живым
В дни, когда вызовов тридцать, а приём двадцать, тело перестает чувствовать границы. Возвращаюсь в кабинет после обхода, на стуле лежат новые карточки, а в коридоре уже спорят, кто последний. Документация накапливается так, что я боюсь случайно положить листы на сумку и унести всё домой.
Когда заболела медсестра, я делала всё одна: измерять давление, заполнять дневники, выдавать направления, вести списки диспансеризации. Муж пришёл помочь, посидел час, посмотрел на стопку бумаг и сказал, что ему тяжело. Он лёг на кушетку, а я продолжала писать.
Самые тяжёлые моменты всегда происходят тихо
Однажды бабушка сказала: «Вы меня не лечите». Не грубо. Просто уверенно. Я знала, что она придёт завтра. И послезавтра. И ещё много раз. И я ничего не могла ей ответить, кроме обычных назначений. Она ждала от меня того, чего я уже давно не могла дать никому — бесконечного внимания, времени, которого у меня нет, сил, которые закончились.
И был ещё момент. Мужчина лет пятидесяти стукнул дверью так резко, что даже соседний кабинет выглянул. Он вошёл и сказал: «Вы тут сидите, а у меня очередь». И я посмотрела на него и поняла, что ответить мне нечего. Я просто продолжила приём. Потому что иначе день сорвётся.
То, о чем я в жизни не сказала бы вслух
Когда я выдаю рецепт аккуратным почерком, это стоит мне больше, чем кажется. Когда принимаю без записи, это не потому, что я мягкая, а потому что знаю последствия отказа. Я продолжаю работать не из-за благодарности — её давно меньше, чем нагрузки.
Я продолжаю, потому что если остановиться, всё рассыпется, и уже некому будет собирать.
❤️ Подписывайтесь, ставьте лайк и напишите в комментариях: вы когда-нибудь замечали, как выглядят люди по ту сторону кабинета?