– Мариш, ну войди в положение, человеку реально идти некуда, – шептал Сергей, зажимая трубку домофона ладонью, словно боялся, что тот, кто стоит внизу у подъезда, может услышать их разговор через пять этажей. – Ленка его выставила прямо в чем был. С чемоданом и гитарой. На пару дней всего, пока квартиру не найдет. Не на улице же другу ночевать?
Марина стояла в коридоре, скрестив руки на груди. Часы показывали одиннадцать вечера. Завтра ей нужно было вставать в шесть утра, чтобы сдать квартальный отчет, и меньше всего на свете ей хотелось видеть в своей вылизанной, уютной двушке постороннего мужчину.
– Сережа, у нас не гостиница, – устало ответила она, глядя на мужа. В его глазах читалась та самая просительная мольба, которой он всегда добивался своего. – У Гены есть родители, есть другие друзья. Почему именно к нам?
– Потому что родители в другом городе, а остальные... ну ты же знаешь, у всех дети, ипотеки, тещи злые. А мы с тобой – идеальная пара, свободные, понимающие. Мариш, ну правда, два дня. Максимум три. В понедельник он уже съедет, я обещаю.
Марина тяжело вздохнула. Она знала Гену. Это был вечный подросток сорока лет, душа компании, человек-праздник, который, однако, совершенно не приспособлен к быту. История с его женой Леной тянулась уже год: они то сходились, то расходились, и каждый раз это сопровождалось битьем посуды и драматическими уходами в ночь.
– Ладно, – сдалась Марина, чувствуя, как совершает ошибку. – Но только на пару дней. И чтобы никакого бардака.
Сергей просиял, чмокнул жену в щеку и нажал кнопку домофона.
– Заходи, брат! Ждем!
Через пять минут в прихожей материализовался Гена. Он выглядел помятым, но бодрым. В одной руке он держал спортивную сумку, в другой – потертый гитарный чехол. От него отчетливо пахло дешевым коньяком и табаком.
– Мариночка! Спасительница ты наша! – прогремел он с порога, пытаясь обнять хозяйку, но Марина ловко уклонилась, сделав вид, что поправляет тапочки. – Век не забуду! Ленка-то, стерва, совсем озверела. Представляешь, выкинула мои коллекционные пластинки в мусоропровод! Варварство!
– Привет, Гена, – сдержанно поздоровалась Марина. – Проходи. Твое место на диване в гостиной. Постельное белье я сейчас выдам. Только, пожалуйста, тише. Соседи уже спят, да и нам завтра на работу.
– Могила! – Гена приложил палец к губам и тут же громко икнул. – Я тише воды, ниже травы. Мне бы только душ принять и упасть. Стресс, сами понимаете.
Марина выдала ему стопку белья, полотенце и ушла в спальню. Сергей остался «помочь другу устроиться». Сквозь закрытую дверь Марина еще долго слышала приглушенные голоса, звон бокалов (видимо, Сергей достал из заначки виски) и периодические взрывы хохота, которые тут же пресекались шиканьем. Уснуть ей удалось только к двум часам ночи.
Утро началось не с кофе, а с запаха жареного лука и горелого хлеба. Марина вышла на кухню и замерла. В ее святая святых, на ее идеально чистой кухне, царил хаос. На столе громоздились грязные тарелки, крошки были повсюду, а у плиты, в одних трусах, стоял Гена и что-то вдохновенно мешал в сковородке.
– О, добрая утра! – радостно поприветствовал он ее, размахивая лопаткой. – А я тут решил омлетик забабахать. Авторский рецепт! Будешь?
Марина перевела взгляд на раковину, где горой возвышалась посуда, оставшаяся с ночных посиделок, и на пятно от кетчупа на светлой скатерти.
– Гена, – ледяным тоном произнесла она. – Во-первых, оденься. У нас не принято ходить по кухне в нижнем белье. Во-вторых, почему посуда не помыта?
– Да ладно тебе, Мариш, чего ты сразу начинаешь? – Гена беспечно махнул рукой. – Поедим и все помоем. Серега еще спит, не хотел его будить звоном тарелок. А трусы... ну так свои же люди! Жарко у вас, батареи шпарят, как в аду.
Марина молча налила себе кофе, стараясь не смотреть на волосатую спину гостя, и ушла пить его в ванную. Настроение было испорчено окончательно.
Вечером, вернувшись с работы, она надеялась, что Гена либо уже ищет квартиру, либо хотя бы ведет себя тише. Но дома ее ждал сюрприз. В гостиной работал телевизор на полную громкость, по полу были разбросаны носки, а на журнальном столике стояли пустые пивные банки. Сергей и Гена сидели на диване, увлеченно рубились в приставку.
– О, жена пришла! – Сергей оторвался от экрана, виновато улыбаясь. – Мариш, привет. Мы тут немного расслабляемся. Гена сегодня весь день варианты жилья прозванивал, устал. Решили передохнуть.
– Прозванивал? – Марина скептически подняла бровь. – И как успехи?
– Глухо, Мариш, – сокрушенно покачал головой Гена, не выпуская джойстика из рук. – Цены – космос. Риелторы – жулики. За ту цену, что я могу потянуть, предлагают какие-то клоповники на окраине. Я же не могу жить в хлеву, мне вдохновение нужно, я творческая личность.
– А деньги у тебя есть? – прямо спросила Марина.
– Ну... пока с финансами временный лаг. Ленка заблокировала мою карту, к которой у нее доступ был. Но я жду гонорар за статью, вот-вот должны перевести. Ты не переживай, я вас не объедаю, вот, хлеба купил.
Он кивнул на сиротливую буханку черного хлеба, лежащую на краю стола среди пивных банок.
Прошло три дня. Потом пять. Неделя. «Пара дней» плавно растягивалась в неопределенность. Гена обживался. Его вещи, странным образом расползавшиеся по квартире, находились в самых неожиданных местах: зубная щетка в стакане Марины, зарядка на кухонном столе, куртка на спинке стула.
Он спал до обеда, потом, по его словам, «мониторил рынок», а вечером встречал Сергея с работы, и начинался «мужской клуб». Марина чувствовала себя лишней в собственном доме. Приходя с работы, она вставала к плите, потому что двое здоровых мужиков требовали еды.
– Мариш, а борщик есть? – спрашивал Гена, заглядывая в кастрюлю. – А то вчерашние макароны как-то суховаты. Может, котлеток нажаришь? У тебя они божественные получаются, не то что у моей бывшей.
Сначала Марина терпела. Она была воспитана так, что гость – это святое, и выгонять человека в никуда нельзя. Но ее терпение истончалось с каждым днем.
– Сережа, это переходит все границы, – высказала она мужу в спальне, плотно закрыв дверь. – Прошла неделя. Он не ищет квартиру. Он лежит на диване, ест наши продукты, пьет твой алкоголь и даже не пытается мыть за собой посуду. Я сегодня нашла его грязные носки под кухонным столом! Это мерзко!
– Мариш, ну не кипятись, – Сергей примирительно гладил ее по плечу. – У человека сложный период. Депрессия. Ленка ему нервы вымотала. Он ищет, правда. Просто сейчас рынок недвижимости стоит. Потерпи еще немного. Он мой лучший друг, мы с первого класса вместе. Я не могу его выгнать.
– А меня ты можешь превратить в служанку? – тихо спросила Марина. – Я готовлю на троих, убираю за троими, плачу за продукты одна, потому что ты свои деньги тратишь на пиво и закуски для него.
– Я поговорю с ним, – пообещал Сергей. – Скажу, чтобы активнее искал.
Разговор, видимо, состоялся, потому что на следующий день Гена встретил Марину с грустным лицом собаки, которую пнули.
– Мариночка, я все понимаю, – сказал он, скорбно жуя бутерброд с колбасой (последней, которую Марина купила себе на завтрак). – Я вам обуза. Серега сказал, что я тебя напрягаю. Прости дурака. Просто мне так хорошо у вас, так душевно. У меня никогда не было такого теплого дома. Но я уйду, конечно. Вот только найду хоть какой-то угол. Дай мне еще пару дней, а?
И Марина снова промолчала. Ей стало неудобно за свою черствость. Ну действительно, человеку плохо, а она из-за носков скандалит.
Вторая неделя потекла в том же режиме. Только теперь Гена стал вести себя еще свободнее. Он начал критиковать.
– Мариш, супчик-то пересолен, – заметил он за ужином, отодвигая тарелку. – Влюбилась, что ли? Ха-ха! Или вот порошок ты купила какой-то едкий, у меня от него чешется все. Может, сменишь марку?
Марина медленно положила ложку.
– Гена, если тебе не нравится суп, ты можешь сварить свой. Продукты в магазине через дорогу. А порошок я покупаю тот, который мне нравится.
– Ой, какие мы нежные, – фыркнул Гена. – Слова не скажи. Серега, скажи ей, что критика – это двигатель прогресса.
Сергей уткнулся в тарелку, делая вид, что очень занят поглощением пищи. Он вообще в последнее время старался не вмешиваться, занимая позицию «моя хата с краю». Ему нравилось, что дома есть с кем поговорить о футболе, выпить пива и повспоминать бурную молодость. А то, что жена ходит чернее тучи, он предпочитал не замечать.
На третьей неделе Марина заболела. Тяжелый грипп свалил ее с температурой тридцать девять. Она лежала в спальне, завернувшись в одеяло, и ее колотил озноб. Ей хотелось тишины и горячего чая с лимоном.
Но тишины не было. Из гостиной доносились вопли комментатора – шел какой-то важный матч.
– Сережа, – хрипло позвала Марина.
Никто не отозвался.
Она с трудом встала, накинула халат и, шатаясь, поплелась в гостиную. Картина была маслом: Сергей и Гена сидели на полу, вокруг них – батарея пустых бутылок, на столе – гора очисток от креветок и рыбы. Запах стоял, как в дешевом пивбаре.
– Сережа, сделай тише, пожалуйста, – попросила Марина, прислонившись к косяку двери. – У меня голова раскалывается. И налей мне чаю.
– О, болящая выползла! – загоготал Гена, явно уже изрядно подвыпивший. – Серега, смотри, твоя-то как привидение. Мариш, ты бы накрасилась, что ли, а то мужа пугаешь.
Сергей хихикнул. Глупо, пьяно хихикнул, поддержав шутку друга.
– Ген, ну чего ты... Иди ложись, Мариш, сейчас досмотрим тайм и сделаем тише. А чай... ну там чайник пустой, поставь сама, не маленькая.
Марина смотрела на мужа и не узнавала его. Этот человек, который когда-то носил ее на руках и бегал в аптеку на другой конец города за нужным лекарством, сейчас сидел и смеялся над ней вместе с чужим мужиком.
Внутри что-то оборвалось. Щелкнуло, как перегоревший предохранитель. Но сил на скандал не было. Она молча развернулась, ушла в спальню, закрыла дверь на замок и рухнула в постель. Слезы текли по горячим щекам, но она их даже не вытирала.
Утром она проснулась от того, что температура спала, оставив после себя слабость и ясность мысли. В квартире было тихо. Мужики спали. Марина вышла на кухню.
Гора креветочных очисток так и лежала на столе, только теперь она начала пахнуть. Пол был липким от пролитого пива. В раковине, поверх грязной посуды, плавал окурок.
В ее раковине. Окурок.
Марина брезгливо взяла его двумя пальцами и выкинула в мусорку. Потом достала большие черные мешки для мусора.
Она зашла в гостиную. Гена спал на диване, раскинув руки и ноги, и храпел так, что дрожали стекла. Сергей спал в кресле, в неудобной позе, с открытым ртом.
Марина подошла к Гене и сдернула с него одеяло.
– Подъем! – гаркнула она так, что сама испугалась своего голоса.
Гена подскочил, тараща заспанные глаза.
– А? Что? Пожар?
– Пожар, – кивнула Марина. – В борделе. Собирай вещи. У тебя десять минут.
– Мариш, ты чего? – пробормотал Сергей, просыпаясь. – Который час? Дай поспать...
– Я сказала – собирай вещи! – Марина швырнула в Гену его сумку, которую вытащила из угла. – Время вышло. Твоя "пара дней" закончилась.
– Ты что, с ума сошла? – Гена начал приходить в себя, и в его голосе появились нотки агрессии. – Серега, уйми свою истеричку. Я никуда не пойду, у меня голова болит.
– Сережа никого унимать не будет, – отрезала Марина. – Потому что если ты через десять минут не выйдешь из этой квартиры, я вызову полицию и скажу, что ты украл у меня золото. А оно у меня действительно пропало, кстати. Мелкая сережка с тумбочки. Не ты ли прибрал?
Гена побагровел.
– Да ты... Да я... Серега, ты слышишь, что она несет?!
Сергей встал, потирая лицо. Он выглядел растерянным и жалким.
– Марин, ну правда, зачем так резко? Ну выпили вчера лишнего, с кем не бывает... Зачем полицию?
– Затем, что вы превратили мой дом в свинарник! – закричала Марина. – Я больше не хочу этого видеть! Гена, вон!
– Да пошла ты! – Гена вскочил, натягивая джинсы. – Больно надо! Серега, как ты с ней живешь? Она же мегера! Я бы на твоем месте бежал от такой!
– А он и побежит, – вдруг спокойно сказала Марина. – Вместе с тобой.
Сергей замер, застегивая пуговицу на рубашке.
– В смысле?
– В прямом, Сережа. Ты сделал свой выбор вчера. Когда ржал надо мной больной. Когда заставил меня саму себе чай наливать, пока ты пиво пил. Когда позволил этому... существу оскорблять меня в моем же доме. Вы же друзья? Не разлей вода? Вот и идите вместе. Снимайте квартиру, живите в любви и согласии, разбрасывайте носки и жрите креветки. А я устала. Я хочу жить одна.
– Марин, ты шутишь? – голос Сергея дрогнул. – Из-за ерунды? Мы же семь лет женаты!
– Это не ерунда, Сережа. Это предательство. Ты месяц смотрел, как мне плохо, и ничего не делал. Тебе было весело. Вот и веселись дальше. Собирайся.
Марина вышла в коридор, открыла входную дверь настежь и встала рядом, как страж.
Гена, почуяв, что пахнет жареным и что халява кончилась окончательно, быстро побросал свои пожитки в сумку.
– Ну и дура, – бросил он, проходя мимо Марины. – Останешься одна с сорока кошками. Серега, пошли! Не унижайся! Мы с тобой мужики, найдем хату, заживем! Баб много, а друг один!
Сергей стоял посреди комнаты, переводя взгляд с жены на друга.
– Марин... – начал он.
– Уходи, – твердо сказала она. – Я не хочу тебя видеть. Может быть, потом, когда протрезвеешь и мозги на место встанут, мы поговорим. Но сейчас – уходи. Мне нужно отмыть квартиру от вашего духа.
Сергей постоял еще секунду, потом обреченно махнул рукой, схватил куртку и вышел вслед за Геной.
Дверь захлопнулась. Марина провернула замок на два оборота. Затем накинула цепочку.
В квартире повисла звенящая тишина. Пахло перегаром и несвежим бельем, но сквозь этот запах уже пробивался свежий воздух из открытой двери.
Марина сползла по стене на пол и закрыла лицо руками. Ей было страшно. Она выгнала мужа. Разрушила семью. Из-за чего? Из-за грязных тарелок?
"Нет, – ответил ей внутренний голос. – Не из-за тарелок. А из-за того, что тебя перестали считать за человека".
Она посидела так минут пять, потом встала, вытерла сухие глаза и пошла на кухню. Сгребла все креветочные очистки в мешок. Собрала все пустые бутылки. Открыла окно настежь, впуская морозный воздух.
Потом взяла тряпку, ведро с водой, налила туда хлорки и начала мыть пол. Она терла с остервенением, смывая следы чужих ног, липкие пятна, серый налет равнодушия.
К вечеру квартира сияла. Марина выбросила постельное белье, на котором спал Гена – ей просто противно было его стирать. Проветрила все комнаты. Зажгла ароматическую свечу с запахом лаванды.
Телефон Сергея звонил несколько раз, но она не брала трубку. Потом пришло сообщение: "Мы у Гены на работе в подсобке ночуем. Марин, прости. Я идиот".
Марина прочитала и отложила телефон. Простит ли она? Может быть. Со временем. Если он действительно поймет, что произошло. А если нет – значит, так тому и быть.
Она налила себе чаю – вкусного, свежего, в любимую чашку. Села в кресло, укрылась пледом и включила старый добрый фильм. Впервые за месяц ей было спокойно. Никто не чавкал над ухом, не ржал как конь и не требовал обслуживания.
Быть одной, оказывается, не так уж и страшно. Страшнее быть одинокой вдвоем, когда третий – лишний, но лишней почему-то оказываешься ты.
На следующий день Марина сменила замки. Просто на всякий случай. Чтобы никакие "друзья на пару дней" больше не смогли нарушить ее границы без ее ведома. А Сергей... Сергей пусть пока подумает. Взрослая жизнь – она такая, требует ответственности, а не только умения пить пиво с друзьями.
Подписывайтесь на канал, чтобы читать больше жизненных историй, и ставьте лайк, если согласны с героиней.