Лена зажмурилась от удовольствия, проводя пальцами по гладкому картону: там лежали два билета в филармонию на органный концерт.
Она уже представляла, как они с мамой поднимутся по широкой мраморной лестнице, как сядут на бархатные кресла, и могучие, строгие звуки заполнят все пространство.
Лена покупала не просто билеты, она покупала воспоминание. Один вечер роскоши и высокой культуры для своей матери, Анны Васильевны, которая последние годы редко выбиралась куда-то дальше поликлиники и рынка.
Женщина аккуратно положила заветные прямоугольники в сумочку и, улыбаясь своему отражению в лифте, поехала к маме.
Дорога казалась ей сегодня особенно светлой. Анна Васильевна встретила ее как обычно — в стоптанных домашних тапочках и старом, но чистом халате. От квартиры пахло ванилью и только что политыми цветами.
— Мам, привет! — Лена обняла мать, ощутив знакомую костлявость плеч. — У меня для тебя сюрприз.
— Опять что-то купила? — насторожилась Анна Васильевна, ее взгляд сразу упал на сумку дочери. — Говорила же, ничего мне не нужно. У меня все есть.
— Это не "что-то", — с торжествующей улыбкой Лена протянула билеты. — Это "кое-что" на субботу, в филармонию, на органный концерт! Баха будем слушать!
Она ожидала от матери удивления, радости, может быть, даже слезинки. Но лицо матери озарилось совершенно иным, незнакомым Лене светом.
Анна Васильевна взяла билеты, но смотрела не на них, а куда-то в сторону, в угол прихожей, где на подставке гордо красовался огромный, тронутый легкой ржавчиной, фикус.
— Орган... — протянула она задумчиво. — Это же какой грохот... А знаешь, Леночка, я вчера по телевизору передачу смотрела, про оранжереи в Царицыно. Там, оказывается, пальмы есть, лимоны... И фикусы, как наш, только в до самого потолка.
Лена почувствовала, как ее радостное возбуждение начало медленно таять.
— Мам, ты о чем? Билеты. Суббота. Мы идем?
Анна Васильевна наконец посмотрела на билеты, перевернула их в руках, и Лене показалось, что она читает не название концерта, а какую-то мелкую, неинтересную инструкцию.
— Красиво, конечно, — без особой теплоты сказала она. — Спасибо, дочка, что думаешь о старухе. Но ты знаешь... Мне кажется, это не для меня. Сидеть два часа в чопорной тишине... Да и платья у меня приличного нет, моль побила то синее...
— Какая разница, в чем ты будешь! — вспыхнула Лена. — Главное — музыка! Эмоции!
— Эмоции... — Анна Васильевна снова отвела взгляд на фикус. — А вот если бы мы поехали в Царицыно... В оранжереи. Я читала, там сейчас как раз цветение тропических растений, и воздух особенный, влажный, дышится легко, и ходить можно, сколько хочешь, не прикован к стулу.
В груди у Лены что-то екнуло и замерло. Она вдруг с абсолютной ясностью поняла, что мама не просто сомневается, мама уже все для себя решила.
— Мам, — тихо сказала она, стараясь сохранить спокойствие. — Я купила эти билеты специально. Два месяца откладывала. Это дорого. И я так хотела сделать тебе приятно.
— Я знаю, родная, знаю, — Анна Васильевна потянулась, чтобы погладить ее по голове, но Лена инстинктивно отстранилась. — Ты у меня всегда такая, вся в папу. Романтик. А я человек простой. Мне бы землю копать да на ростки смотреть. Вот, глянь, — она взяла дочь за локоть и подвела к подоконнику, где в пластиковом стаканчике торчал крошечный, не больше ногтя, зеленый росток. — Это авокадо из косточки. Прошлый не взошел, а этот вот пробился. Каждый день к нему подхожу, проверяю. Это же чудо.
Лена смотрела на жалкий росток, и ей хотелось плакать. Ее возвышенный вечер оказался в один миг обесценен кусочком зелени в старом стаканчике из-под сметаны.
— Так что же, — голос ее дрогнул, — мы не идем?
Анна Васильевна вздохнула, и в ее вздохе было столько сожаления, что Лена на секунду подумала — сейчас мама передумает.
— Леночка, ты не обижайся. Возьми с собой кого-нибудь. Катю, свою подругу. Она это оценит. А я... — мать помолчала, подбирая слова. — А я в субботу как раз хотела на рынок съездить. Там мужик один из Подмосковья рассаду редкую привозит. Петунии махровые. Я давно такие хочу. Место на балконе уже подготовила.
Последняя фраза прозвучала для нее как приговор. Лена молча взяла со стола билеты.
— Хорошо, — сказала она глухо. — Как знаешь.
Лена ушла, не дождавшись даже традиционного чая с пирогом. В машине она сидела несколько минут, глядя в одну точку.
Горькая обида подкатила к горлу. Она пыталась понять мать, но так и не смогла, как можно было променять музыку на росток.
Наступила суббота. Лена позвонила Кате, но та была занята. Идти одной не хотелось.
Весь день она провела в мрачном настроении, перекладывая билеты с места на место.
Вечером, включив телевизор, она уткнулась в подушку, чувствуя себя непонятой и одинокой.
За час до начала концерта женщина все-таки решила сходить на органный концерт... одна...
А в это время Анна Васильевна, вернувшись с рынка, с торжествующим видом устанавливала на балконе три горшка с хрупкой рассадой.
Она аккуратно поливала их, поправляла землю, а потом подошла к своему старому фикусу, потрогала его лист.
— Вот, смотри, — прошептала женщина, будто разговаривая с живым существом. — Теперь компания будет. А дочь обиделась... Не понимает она. Ей — музыка, а мне — тишина. И жизнь вот эту, в листочках.
Прошла неделя. Лена, стараясь не думать о том вечере, с головой ушла в работу.
Но образ матери, отвернувшейся от ее подарка, не давал ей покоя. В среду женщине понадобилось занести маме документы из пенсионного фонда.
Она решила сделать это быстро, без лишних разговоров. Дверь ей открыла сияющая Анна Васильевна. От нее пахло свежей землей и какой-то сладковатой пыльцой.
— Заходи, заходи, смотри! — не дав дочери и слова сказать, она потянула ее на балкон.
Лена замерла на пороге. Балкон, который она помнила заставленным хламом, преобразился.
Он превратился в маленький зеленый оазис. Ящики с яркой рассадой, подвесные кашпо с вьющимися растениями, а в центре, на почетном месте, стоял огромный, пышный горшок с невиданным цветком.
Его крупные, восковые лепестки были цвета спелой сливы, а в центре горел ярко-оранжевый глазок.
— Ну? — смотрела на нее мать, и в ее глазах светилась такая гордость и счастье, каких Лена не видела у нее очень давно. — Красиво?
— Красиво, — честно ответила пораженная Лена.
— Это стрептокарпус, — с упоением стала рассказывать Анна Васильевна, бережно проводя пальцем по лепестку. — Я его в тот самый день, в субботу, и купила. Тот самый мужик привез. Глянь, какой вымахал! Весь балкон украсил!
Лена смотрела на цветок. Он и правда был прекрасен в своей неброской, природной гармонии.
— Мам, — тихо сказала дочь. — Прости меня.
— Это я должна просить прощения, — Анна Васильевна наконец оторвала взгляд от своего сокровища и посмотрела на дочь. Ее глаза были влажными. — Я знаю, ты хотела как лучше. Ты хотела подарить мне праздник. Но видишь ли, дочка, мой праздник — он вот здесь, в этой земле и в этих ростках. Когда-то, очень давно, мы с твоим отцом мечтали о своем доме, с садом. Не сложилось. А теперь этот балкон — мой сад. Я тут и хозяйка, и творец. Я тут дышу.
Лена крепко обняла мать. Она наконец-то поняла, что пыталась впихнуть маму в свой мир.
А Анна Васильевна жила в своем, который сама и создавала из горшков, земли и семян.
— Знаешь что, — выдохнула Лена, — а давай я в следующий раз подарю тебе не билет, а вот такой редкий цветок. Или красивый горшок. Хочешь?
— Хочу! Только смотри, не перепутай с кактусом. Я их не люблю, колючие, — Анна Васильевна рассмеялась
Они вернулись в квартиру, и Лена впервые за долгое время с настоящим интересом рассматривала все эти горшки и ящики на подоконниках.
Каждое растение мама называла по имени, рассказывала его историю: вот эту фиалку она вырастила из листочка, который ей дали в очереди в больнице, а этот папоротник пережил с ней уже три переезда.
— А знаешь, — сказала Лена, когда они пили чай на кухне, — я, кажется, понимаю. Ты не билет отменяла. Ты просто выбирала то, что тебе по-настоящему дорого.
— Вот именно, — кивнула Анна Васильевна. — Ты хотела подарить мне звуки, а я... я хотела показать тебе жизнь. Вот эту, простую, которая прорастает сквозь асфальт, вопреки всему.
Лена ушла от мамы с легким сердцем. Больше она не покупала ей билетов в филармонию.
Вместо этого они вместе ездили на садовые рынки, выбирали семена, и дочь с удивлением открывала целую вселенную в крошечном пакетике с изображением будущего цветка.