— Миша, ты вообще собираешься вставать с этого дивана?
Я застыла посреди гостиной, швабра и ведро с водой казались чужеродными предметами в этом царстве лени. Мой драгоценный Михаил растекся аморфной лужей на диване, поглощенный синим мерцанием телеэкрана.
— Миш, ну мне нужно там помыть, а ты как прирос к этому дивану, ей-богу. Четыре часа без движения – это рекорд.
— Угу, сейчас, — донеслось глухое ворчание, глаза по-прежнему прикованы к мелькающим кадрам.
Рука, словно вялая гусеница, поползла к пульту, но замерла на полпути, сраженная невидимой силой.
— Ой, спину что-то прихватило. Лид, может, ты как-нибудь э… обойдешь?
Этот цирк я наблюдала уже пятый год. У моего мужа была поразительно чуткая и избирательная спина. Она предательски скручивалась, когда нужно было вынести мусор, сбегать в магазин или, не дай бог, повесить полку. Но стоило Лехе позвонить с предложением посидеть в гараже, спина исцелялась моментально, как по волшебству.
Я отложила швабру, присела на жесткий подлокотник дивана и всмотрелась в Михаила. Где он, тот Миша, которым я когда-то восхищалась? Высокий, подтянутый, с озорными ямочками на щеках, от которых у меня кружилась голова. Мы танцевали до рассвета на нашей свадьбе, не чувствуя усталости.
Помню, как он кружил меня на руках, словно пушинку, и шептал пьяные от счастья глупости про вечную любовь. Клялся, что у нас обязательно будет трое детей – два сорванца-мальчишки и нежная принцесса.
От прежнего Михаила осталось лишь эхо имени в паспорте. На диване, словно потерпевший крушение кит, возлежали сто двадцать килограммов живой массы. Впрочем, насчет «живой» можно было поспорить: футболка, украшенная живописными пятнами вчерашней пиццы, натянувшись на необъятном животе, грозила вот-вот лопнуть.
– Лид, принеси чайку, – донеслось гулкое воркование с дивана. – С конфетами. Или нет, лучше с печеньем. Хотя… знаешь, неси все, что есть.
Мне всего тридцать, а в душе – все пятьдесят. Может, потому, что живу с человеком, превратившим нашу квартиру в подобие диванного царства? Или потому, что последние пять лет наши вечера – тоскливая калька друг друга? Я возвращаюсь с работы, готовлю ужин, словно кухарка в трактире, убираюсь, стираю, а он… он просто лежит и жует, вечный обитатель горизонтали.
Вчера я робко завела разговор о детях, но в ответ услышала лишь жалобное: «У меня голова раскалывается от этих твоих разговоров».
Я поднялась и побрела на кухню. Открыла холодильник – там царила ледяная пустота. Михаил пожрал все, оставив лишь одинокую банку майонеза на сиротливой полке. До него добрался даже мой диетический творог!
– Миш, ты мой творог съел? – выкрикнула я, вкладывая в вопрос отчаяние.
– Какой творог? А, этот… гадкий? – раздалось в ответ. – Я подумал, он просроченный. И выкинул его.
"Выкинул, видимо, в бездонную пропасть своего желудка," – мысленно добавила я.
Достав телефон, я наспех набрала сообщение Кате, моей верной подруге: «Все. Предел. Он превратился в амебу, пожирающую все вокруг».
Ответ прилетел моментально: «Опять лежит и поглощает пищу в промышленных масштабах?»
«Он не просто ест. Он как черная дыра поглощает все, до чего дотягивается», – печально ответила я.
«Слушай, а давай сегодня в театр? У меня вдруг оказался лишний билет,» – предложила Катя, словно спасательный круг.
«Театр…» – пронеслось в моей голове. Когда же я последний раз там была? Наверное, еще до того, как Михаил избрал горизонтальное положение стилем жизни, а диван – своей единственной средой обитания.
– Миш, я сегодня с Катей в театр, – бросила я, впорхнув в гостиную.
– Ага, – отозвался он, не отрываясь от экрана. – Ужин в микроволновке оставишь.
И тут меня словно током пронзило. Дерзкая, безумная, но до жути соблазнительная мысль. А что, если разыграть его, вывести из этого состояния анабиоза?
На следующий день в моей квартире благоухали розы. Огромный, ослепительно белый букет, едва умещавшийся в руках. Я водрузила их в вазу на кухне, а потом так, нарочито небрежно, оставила телефон на столе экраном вверх, чтобы в глаза бросалось сообщение: «Спасибо за волшебный вечер».
Катька, моя верная союзница, отправила его с незнакомого номера. Михаил, как всегда, ничего не заметил. Он вообще редко видел дальше тарелки, наполненной едой.
Но я не отступала. День спустя я приобрела умопомрачительные духи, такие, от которых кружится голова и душа улетает в космос. Облако этого пьянящего аромата следовало за мной по пятам, когда я, словно кошка, грациозно примостилась рядом с ним на диване.
– Фу, чем это воняет? – наконец-то соизволил отреагировать супруг.
– Это духи, Миша, – томно промурлыкала я. – Подарок.
– От кого это вдруг? – удивился он, на секунду отрываясь от зрелища на экране.
– От коллеги, – уклончиво ответила я, стараясь придать голосу как можно больше загадочности.
Он лишь фыркнул и снова погрузился в мир телевизионных страстей. Но я заметила, как в глубине его души что-то дрогнуло, проснулось какое-то давно забытое, дремлющее чувство собственничества.
Следующую неделю я превратила в настоящий бенефис. Я гордо выпархивала из дома в новых платьях, добытых в секонд-хендах и на распродажах, но об этом он, конечно же, не догадывался. Возвращалась поздно, с загадочной улыбкой на губах, сияющая и довольная. Ужины готовить я перестала под надуманным предлогом: «Прости, любимый, я уже поужинала в ресторане».
А еще я постоянно переписывалась с кем-то в телефоне, озаряя комнату загадочной улыбкой, словно хранила в кармане все тайны мироздания.
– Кому это ты там строчишь? – не выдержал Михаил на пятый день моей искусной аферы, в глазах промелькнула тень подозрения.
– С Катей, – невинно ответила я, хотя в реальности погружалась в кулинарные хроники и оставляла комментарии под рецептами воздушных тортов.
– Что-то ты с ней часто стала общаться, – пробурчал муж, нахмурив брови.
– Ну да, она же не вросла корнями в диван, – парировала я. – С ней интересно. Есть о чем поговорить.
Впервые за пять лет я увидела, как Михаил по-настоящему напрягся, словно уловил фальшь в моей игре. Правда, через минуту волна беспокойства схлынула, но зерно сомнения было посеяно.
Еще через неделю произошло нечто из ряда вон выходящее. Вернувшись домой, я застала Михаила не на диване, а у окна, он буравил взглядом улицу.
– Кто это тебя подвозил? – резко спросил он, едва я переступила порог. – Чья это машина?
– Коллега, – легкомысленно соврала я, хотя на самом деле приехала на обычном такси.
– Какой коллега?
– Новый, Андрей, – небрежно отмахнулась я. – Очень милый, между прочим. И спортом увлекается. Качается три раза в неделю. Рельеф, как у Аполлона.
Михаил скользнул взглядом по своему животу, потом по мне, потом снова по животу. Робко втянул его, но живот предательски остался на месте.
– Я тоже думаю начать качаться, – неожиданно заявил он, с вызовом глядя на меня.
Едва удержалась от смеха. Михаил и спортзал – это как балет и медведь. Но благоразумно промолчала, наслаждаясь зрелищем.
На следующий день случилось еще менее вероятное событие: Михаил принял душ без моих настойчивых напоминаний и даже побрился, словно готовился к важному свиданию.
– Ты куда собрался? – удивленно спросила я, не веря своим глазам.
– Никуда, – смущенно ответил он, отведя взгляд. – Просто захотелось… освежиться.
А дальше начался неземной кошмар. Михаил принялся преследовать меня, но не так, как это делают обычные сталкеры. В его исполнении это превращалось в абсурдный спектакль. То он притворялся спящим, пока я одевалась, но я чувствовала на себе ощупывающий взгляд из-под полуприкрытых век, видела этот хищный блеск прищуренных глаз. То «случайно» возникал силуэтом у окна, когда я покидала дом, словно тень, приклеенная к стеклу. А пару раз дошло и до звонков на работу – этих лицемерных «просто узнать, как дела», от которых по спине пробегал ледяной холодок.
– Лида, – прозвучал его голос однажды вечером, когда я, в очередной раз припудрив носик и накинув шарф, собиралась «в театр». – Может, сегодня останешься дома? Кино посмотрим?
– Не могу, планы, – отрезала я, стараясь не смотреть ему в глаза.
– С кем? – мужской собственник прорезался сквозь его обычную апатию.
– С друзьями, – уклончиво ответила я, уже предвкушая его реакцию.
– С какими друзьями? – продолжал допрос Михаил. – С этим твоим… Андреем?
Андрей был плодом моего воображения, этаким козырем в игре под названием «Верни мужа к жизни». Но Михаил, разумеется, об этом не догадывался.
– Возможно, – промурлыкала я загадочно и упорхнула, оставив его в недоумении.
На самом же деле меня ждала Катька в уютном кафе, где я, захлебываясь от смеха, делилась ходом своего эксперимента. Катя хохотала до слез, вытирая их салфеткой.
– Да ты просто гений! И что, правда встает с дивана?
– Представь себе! – вторила я, заражаясь ее весельем. – Вчера даже пытался пол помыть! Правда, через пять минут заявил, что спина болит. Но важен сам факт!
– И долго ты собираешься этот спектакль разыгрывать? – вдруг посерьезнела Катька, отпивая глоток кофе.
И тут меня словно обожгло. А ведь правда, до каких пор? Изначально я хотела лишь встряхнуть Михаила, пробудить в нем хоть искру былого. Но сейчас, сидя в этом уютном коконе, потягивая ароматный кофе и болтая с подругой, я вдруг осознала, как мне хорошо. Мне хорошо без него. Без его вечного лежания и жевания, без разбросанных по всей квартире грязных носков, без оглушающего футбольного рева из телевизора и вечно пустого холодильника, в котором царил лишь ветер.
Я вернулась домой около одиннадцати. Михаил, словно верный пес, сидел на диване и ждал моего возвращения.
– Лида, нам нужно поговорить, – произнес он тоном, предвещающим бурю. – Я знаю, что у тебя кто-то есть.
– Да? – Я, стараясь сохранить невозмутимый вид, присела в кресло напротив. – И что?
– Как что? Ты моя жена!
– Твоя жена? Серьезно? – в моем голосе прозвучали стальные нотки. – А ты кто? Муж? Муж – это тот, кто работает, помогает по дому, интересуется жизнью своей жены, строит совместные планы на будущее. А ты кто? Ты – сто двадцать килограммов биомассы, которая ест, спит и смотрит телевизор.
– Лида, ты должна верить в меня, поддерживать! Я все решил: работа, похудение, дети – все будет!
– Верить? Поддерживать? Во что?
– Ну, я же твой муж, в конце концов, а не случайный прохожий.
– И когда же начнется это преображение? – тихо, с надрывом в голосе, спросила я. – Когда у тебя перестанет болеть голова, спина, живот, и, конечно же, левая пятка?
– Прямо сейчас! Нет, с завтрашнего дня! Я уже и спортзал на примете имею!
Я смотрела на него и ощущала звенящую пустоту. Ни любви, ни надежды – ничего. Словно передо мной сидел не муж, а какой-то далекий, почти незнакомый человек, пришедший попросить в долг.
– Миша, – сказала я ровно, без эмоций. – Никакого Андрея не было. Я все придумала. Просто хотела увидеть хоть искру, хоть тень попытки что-то изменить. Увидеть, способен ли ты хоть на что-то, кроме… переваривания пищи.
– Значит, никого… – облегченно выдохнул он, и в голосе прозвучала робкая надежда. – Ну, слава богу! Лид, прости! Я… я обязательно стану другим!
– Нет, Миша. Мне тридцать. Впереди целая жизнь, и я не намерена потратить её, прислуживая диванному божеству с человеческим лицом.
– Что ты несешь? – растерянно пробормотал он. – Ты… ты уходишь?
– Нет, – ледяным тоном отрезала я. – Это ты уходишь, Миша. Завтра же. К маме, к друзьям, куда угодно. Квартира моя, если ты запамятовал.
– Но… – забормотал он, словно пытаясь ухватиться за ускользающую реальность. – Как же так…
– А вот так. Иди, Миша. Иди к маме. Она любит тебя любым. Я – больше нет.
Он собирался долгих два дня. Ныл, клялся в переменах, даже три жалких раза отжался, чтобы доказать серьезность намерений. Но я была непреклонна, словно скала. Теперь я живу одна. Пока одна. И наслаждаюсь тишиной, и чистым воздухом, не отравленным запахом несвежих носков.