Страдание – дело добровольное, говорят в народе. А зря люди болтать не будут.
Василий Рябушкин об этом забыл, скорбно лежал на диване. Руки его были сложены на груди, словно он в любой момент готов был отдать богу душу. Глаза совершенно остекленели и смотрели в одну точку. Он бесцельно следил за пауком в углу потолка, который битый час плел свою паутину не подозревая, что за ним пристально наблюдают со стороны. Паук бегал по внешнему кругу расширяющейся сети, поворачивал в центр, семенил ножками проворно, даже падал вниз, делая головокружительное пике и снова взбирался на своей прочной нити вверх, чтобы зацепить новый узел и немного отдохнуть.
- Возится, паразит! Шуршит! Не живется ему спокойно. Плетет и плетет, а толку никакого. Только вчера веником промел все углы. Уйди отсюда, все равно сорвут твои капканы, нет! Снова плетет. Дурак, да и только. Один живет видно. Где твоя паучиха? Сбежала? Бросила тебя? Так тебе и надо. А ты все мечешься по нитям, создаешь уют…
Он не был злым, и паука бы не трогал, но сейчас в его сердце пролегла большая ноющая рана, всколыхнувшая все нутро и заставляющая слить злость хотя бы на простого насекомого. Жена беспощадно бросила его, хотя он любил ее больше жизни... Бросила ради едва уловимого чувства радости, мимолетного увлечения. Ради легкой богатой жизни, как она сама сказала. Такую жизнь он не мог обеспечить, если бы даже на трех работах работал…, а может и на четырех…
- О-хо-хо! Кабы были у меня деньги...
При этой мысли Василий вздохнул так тяжело, будто целый день носил уголь ведрами, да не одну тонну.
Он перевернулся на левый бок.
- Подумаешь – бросила. Всех бросают, рано или поздно, потому, что надоедают люди друг другу хуже горькой редьки. Или выбор сделали не правильный. Сами виноваты! Есть ли на земле любовь? Почему она такая жестокая? Почему за нее надо платить? - Вопросы вставали один за другим, двигались стройными рядами и на них не было конкретного ответа. - Почему нужно страдать, если можно жить в радости, наслаждаться счастьем рядом с любимым человеком. Это же так просто. Но надо все усложнить, запутать. Зачем? Ладно я, но сынок! В чем он виноват?
Василий встрепенулся. Часы показывали пять часов вечера. Пора забирать из садика сына. Он ждет его и ее… только как сказать ребенку, что мама выбрала … не его, влюбилась в этого… паразита, хлыща московского. Пока он нагло врал ребенку, что она уехала отдыхать в санаторий.
Это было, как вспышка, удар молнии, гром среди ясного неба.
Жена ушла к другому! А он? Он остался с Ромкой один, ради сына, ради любви, ради порядка. Создавал видимость полноценной семьи перед соседями и при встрече прятал глаза, наполненные грустью и отчаянием. В душе проснулась ответственность за ребенка, хотя внутри была пустота, боль и обида. Только теперь он все больше ощущал себя беззащитным цветком перед морозами в заснеженном поле, маленьким и нежным. Расцвел не вовремя, отдавая аромат пространству, которое пронизано холодом и льдом. Он всегда был таким – мягким, отзывчивым васильком, отдающим свою теплоту другим. Только не все это понимали.
Он увидел ее на дне рождении друга и влюбился с первого взгляда: быстро, безоговорочно. Долго не решался признаться в своих чувствах, а она, рыжая бестия с зелеными глазами, околдовала своими чарами, не давая вольно дышать. Мир стал тесным для одного, и он решился. Месяца два таскал мешки ночами, разгружал вагоны, но купил дорогое кольцо. Сделал предложение, преподнеся в дар кольцо и свое сердце. Как истинный джентльмен встал на колено и попросил руки своей королевы. Она вышла за него замуж, хотя встречалась с другим, чтобы сполна отомстить своему бывшему парню. Показать ему, что она нужна нре только ему.
Он не верил своему счастью.
Она сияла всегда, везде, светилась ярче солнца, улыбалась и обманывала его, задерживаясь на работе, оправдываясь большой нагрузкой и ответственностью перед начальством.
Василий безоговорочно верил в ее отмазки, терпел, ждал взаимности, как замерзшая земля ждет весной теплого дня, чтобы снова расцвести зелеными полянами и цветущими деревьями. Она появлялась в доме, как ветер в знойный день, освежала пространство и испарялась, летела дальше радовать других. Рябушкин тосковал, делал домашнюю работу по инерции, обуреваемый тоской и туманной неизвестностью. Забирал Никитку из яслей, купал его перед сном, вытирая насухо огненные волосы, рассказывал сказки и ждал любимую, засыпая рядом с сыном в одиночестве. Так продолжалось два года, пока она не сказала прямо в лоб:
- Я люблю другого! И ухожу.. к нему… прости, если сможешь.
Вот так просто, лаконично и без прикрас. Чемодан был собран, а праздничное платье снова делало ее королевой, которой просто невозможно было сказать: нет, не отпущу.
Василий остолбенел. Земля ушла из- под ног, но он сдержался, не кричал, не останавливал жену, просто пожелал удачи и счастья.
Маша хмыкнула, удивляясь его безразличию, и удалилась в новую свою жизнь, а он остался у едва тлеющего очага.
Время шло. Менялись декорации, соседи, коллеги, а в сердце Василия жила она. Были ли у него романы? Может быть, но он не решился привести в дом новую женщину и сказать сыну: она будет жить с нами и надо звать ее мамой. Это было бы нечестно по отношению к ребенку, да и к себе тоже. Любовь в его сердце не остыла, она жгла каленым железом, изматывала, заставляла страдать. Он остался в сети того самого паука, который каждый день плел сеть в углу комнаты. Ее прочные нити сдерживали любые порывы изменить жизнь.
Маша жила в Америке. В первое время все было хорошо, прекрасный дом, бассейн, вечеринки, все то что ей нравилось. Музыка, танцы, вино. Но все когда -то кончается. Пышная сказка, рассказанная любовником в дни романтических встреч, на самом деле оказалась весьма прозаична. Суженный любил не только ее, но и других женщин, хотя сам жутко ревновал ее к каждому столбу. Пил, бил, контролировал каждый шаг. С работой было плохо. Однажды она задержалась на работе и подверглась настоящему прессингу со стороны мужа. Он прижал ее к стене и размахивая ножом обещал порезать прекрасное личико на ленточки, чтобы больше никто не смог разглядеть в ней красавицу. Мария едва держалась на ногах от полученного стресса. Сосед услышал крики и вызвал полицию. На некоторое время муж успокоился, запретил ей работать, но страх смерти остался. Долги нависали над семьей огромными глыбами, надо было срочно выбираться из такой сложной ловушки. Помогать никто не торопился. Друзья исчезали в тумане, как только слышали просьбы о помощи. И она вспомнила о нем. Скромном человеке, тихо отпустившем ее тогда в бурное плавание на чужих берегах, того, кого в упор не замечала много лет.
И он откликнулся. Дал денег на билет, просто, обыденно, не задавая глупых вопросов. Он был счастлив, что она опять выбрала его. Его! Дождался! Это был фурор!
Даже встретил ее в аэропорту с букетом полевых ромашек.
Она была немного истощена, хотя выглядела эффектно и престижно, в белом костюме и шляпе. Розовый шарф так удачно выделял ее изумрудные глаза..., снова приковывая к себе липкие взгляды мужчин и мило улыбалась.
В этой красоте он четко увидел ее укоренившееся кокетство, первенство во всем, жажду быть на виду, быть самой красивой, легкой, но за этим фасадом скрывалось непостоянство. Она могла быть нежной, страстной, влюбленной, но не постоянной. Такую женщину не остановят ни дети, ни любящий муж. Это он - паук, который ткет паутину быта, осторожно встраивая в нее своих близких, а она обычный веник, безжалостно разрывающий любые путы, очищая пространство для своей свободы.
Василий ясно понимал, что ни о какой семейной жизни вдвоем говорить не стоит. Необходимо возвращаться к привычному устроенному ритму и спрятать свою любовь глубоко в недрах души, на все времена. Его семейный корабль, с глубокой пробоиной на борту, плавать уже не сможет, он способен лежать на дне океана и покрываться илом столетий.
- Могу я увидеть сына? – Спросила она сразу, без предисловий, машинально забрав букет из его рук. Красноречиво хмыкнула, оценив бездарный веник, собранный для нее в открытом поле. Василий не ожидал такого резкого поворота.
- Можешь, только не говори кто ты. Пожалуйста. – Он был строг, возмущен и кипел от злости.
- Тогда я поеду к родителям. – Не смущаясь такой наглости, ответила она ему. Букет полетел в урну. Она была в своем репертуаре: топтала тонкие чувства, надежду, попирала веру в светлое будущее, заново разрезая затянувшиеся раны в сердце...
- Как хочешь. – Василий отвернулся.
- А ты стал другим.
- Постарел.
- Нет. Ты почерствел! – Она удалялась, не обернувшись.
Василий скромно промолчал. Говорить такому человеку о чувствах все равно, что метать бисер перед свиньями.
Разве знает она, что такое ЛЮБОВЬ? Настоящая, трепетная, терпеливая, безответная. Любовь, не имеющая преград, тихая, благородная, без высокопарных слов, без истерик и криков. Она и понятия не имеет, как надо любить и ценить человека, которого любишь. Рябушкину стало жаль Марию. Много бы он ей мог рассказать, но…
Домой они ехали на разных машинах. Она в такси, а он на своей старушке. Она строила дальнейшие планы, а он снова прощал ее за безответственность перед собственным сыном.
Сейчас на его лице не было разочарования, только глубокое понимание окончательного разрыва. Мария не его женщина, он обманулся много лет назад, залип на обман, был попросту оморочен, запутан. И это только его проблема.
- Надо рвать паутину! – Твердо решил Василий.
И так получилось, что на сердце стало легко, душа освободилась от пут.
В комнате был накрыт праздничный стол. На диване сидела приятная женщина.
Она весело общалась с восьмилетним Ромкой. Он увлеченно рассказывал ей о морских обитателях, она ему об игривых дельфинах, приглашая посетить в ближайшие выходные дельфинарий.
-Папа, поедем с тетей Леной к дельфинам.
-Конечно. это будет здорово. надо взять полотенца и купальники.
-Мы что, будем с ними плавать?
-Конечно.
-Здорово. я так хочу потрогать их блестящую кожу.
-Все в твоих руках, стоит только захотеть и все желания сбудутся. - Смеялась Лена.
-А пока у меня есть желание съесть самый вкусный торт. - Пригласил их Василий на чаепитие.
Вечером, когда огни фонарей освещали темные улицы города, на балконе стояли два человека. под светом луны онги молча смотрели на звезды и думали о своих мечтах.
- Как красиво вокруг!
- Божественно!
- И это все наше!
- Да, - полушепотом прошептал он, прижимая к себе женщину, ставшую для него новым удивительным миром. Она куталась в его нежные объятия, словно в теплый шарф и он отчетливо понимал: она ему доверяет. Трогательный поцелуй, как печать любви, открыл дверь в новые отношения.
Наступила тишина и покой, даже машины не ездили под окнами, стараясь не тревожить влюбленных, двор опустел, город засыпал, любовь множилась, разливалась рекой, расцветала.
Паук в углу успокоился, больше его никто не трогал.
