Разговор начала Таня:
— Ты знал, что у тебя есть сын?
Иван покачал головой.
— Нет… — честно признался он. — Но после того, как я сказал отцу, что поеду к тебе, он… так, вскользь… намекнул, что мне стоит ожидать каких-то сюрпризов. Мол, бабушка успела кое-что ему сказать о своих предположениях. Но о каких — я даже не предполагал.
— Расскажи, как всё происходило, когда вы с отцом уехали к морю. Там было легче? — тихо спросила Таня, не сводя с него глаз.
— Память приходила ко мне какими-то фрагментами, — начал Иван, подбирая слова. — Сначала во сне. Я просыпался в холодном поту, ничего не понимал. Потом — обрывки при каких-то определённых ситуациях: запах, звук, слово, чей-то силуэт. Но соединить всё в один пазл… это была невыносимая боль. Прошло немало времени, не могу сказать точно сколько. Постепенно головная боль стала уходить, и в голове начали вспыхивать воспоминания, словно искры.
Таня кивнула:
— И что было дальше, после того как стали всплывать воспоминания?
— Сначала вспомнил бабушку. Как я маленьким к ней приезжал, как она меня кормила, как ругала и тут же жалела, — он грустно улыбнулся. — Потом — тебя. Твои глаза, голос, смех… всё это вдруг стало всплывать из глубины. Когда отец понял, что память начинает восстанавливаться, но очень медленно и всё перемешано, он решил, что единственный выход — обратиться к гипнотерапевту. Мы долго сомневались, но в конце концов пошли и на это.
Он вздохнул и продолжил:
— Но даже с этим процесс был ужасно долгим. Повреждённое тело оказалось мелкой неприятностью по сравнению с головой. Когда я понял, что более-менее восстановился, начал искать тебя. Ездил в Краснореченск, узнавал у соседей, искал по соцсетям, по знакомым, по всяким базам… Но ты как в воду канула.
— Как же ты меня нашёл тогда? — спросила Таня, искренне удивляясь.
Взгляд Ивана стал удивлённым и даже немного растерянным.
— Таня… — он слегка улыбнулся. — Но ведь это вы меня нашли. Вернее, ты. И наш сын.
Она всё поняла. Вот зачем сын так настойчиво и подробно расспрашивал её про прошлое, про её жизнь, про его отца. Она никогда ничего от него не скрывала — считала, что четырнадцатилетний подросток имеет право знать правду. Он не раз говорил, что в современном мире есть много способов найти человека.
— А как… сложилась твоя жизнь? — спросил Ваня.
Таня опустила глаза, на секунду задумалась и начала:
— Да как… Когда умерла твоя бабушка, связь с вами совсем прервалась. Я осталась беременная, одна. Боялась, что без поддержки не справлюсь. Но, как видишь, выжили. Люди помогали. Порой чужие люди оказывались ближе, чем свои. А знаешь, что про меня говорили? — она подняла глаза. — Одинокая — значит, гулящая. Ребёнка растит одна — тем более. Кто отец — никто не знает, значит, точно шлю..а. Вот такая у меня там была репутация. Не жила, а выживала.
Она горько усмехнулась и продолжила:
— Сама одевалась в секонд-хенде, детские вещи шила или перешивала из чужих. Когда ребёнок чуть подрос, отдала его в садик и сама туда же устроилась няней, чтобы быть поближе. Потом пошла работать на фабрику — по специальности, там платили больше. Много думала, как растить мальчика без отца? И в какой-то момент сошлась с одним тоже одиноким человеком, намного старше меня. Мы вместе работали, понимали друг друга с полуслова. Я верила ему, он верил мне. Нам не нужно было говорить много, чтобы идти по жизни рядом. Он был с Алтая, от его родителей здесь остался дом. Так мы и оказались далеко от родных мест…
Она вздохнула глубже:
— Да, я нашла временный вариант «папы» для сына, но хорошего из этого… ничего не вышло. После переезда не прошло и трёх лет, как его не стало. Антону он так и не смог стать настоящим отцом, но нас, по крайней мере, не обижал. Дальше… дальше растила сына одна. А за тебя, Ваня, я всё время молилась. И Антошка всегда знал, кто его настоящий папа. Наверное, поэтому, как подрос, и стал тебя искать. Только мне ничего не говорил.
Иван подошёл к Тане, аккуратно обнял её за плечи и тихо сказал:
— Даже не сомневайся. Впереди у нас будет хорошая жизнь. Теперь мы будем вместе.
— У тебя нет семьи? — осторожно спросила она.
— Вы — моя семья, — просто ответил он. И в этих словах не было пафоса, только спокойная уверенность.
Продолжение следует..