Я мыла посуду после ужина, когда услышала, как Тамара Николаевна говорит по телефону в коридоре. Голос у нее был такой, будто она сообщала о национальной трагедии.
«Представляешь, Зиночка? Снова купила эту дешевую колбасу! Я ей сто раз говорила, что Витеньке нужна качественная, а она... Экономит на муже! На родном муже!»
Я положила тарелку на сушилку и вытерла руки. Три месяца. Всего три месяца свекровь живет с нами, а я уже чувствую себя как выжатый лимон.
«И вообще, Зина, я не понимаю, как Витя на ней женился. Ну посмотри сама! Волосы всегда растрепанные, одевается как школьница. А готовить! Боже мой, готовить она совсем не умеет! Я вчера суп ее пробовала, пересолен страшно!»
Я вышла в коридор. Тамара Николаевна стояла спиной ко мне, не заметила.
«Нет, ну я стараюсь помочь, учу ее. А она обижается! Вчера сказала, чтобы я не лезла на ее кухню. Представляешь? На ее кухню! В квартире моего сына!»
Квартира была оформлена на меня. Досталась от бабушки. Но это, видимо, были незначительные детали.
«Вот я и думаю, может, Вите намекнуть, что пора задуматься? Такие жены счастья не приносят. Он еще молодой, найдет получше».
Я прислонилась к стене и просто слушала дальше.
«А дети? Я боюсь представить, какая из нее мать будет! С такими-то генами! Ты же знаешь, ее отец пил. Ну, бросил, конечно, но все равно. Гены никуда не денешь. А я хочу здоровых внуков!»
Мой отец бросил пить пятнадцать лет назад. Вылечился, работает, помогает матери. Но для Тамары Николаевны это был просто удобный аргумент.
«Да нет, Витя меня не слушает пока. Он влюблен, понимаешь? Ослеплен. Не видит очевидного. Но я не сдамся. Я же мать, я лучше знаю, что ему нужно».
Я развернулась и пошла в спальню. Закрыла дверь, села на кровать. Руки дрожали.
Витя пришел через час. Веселый, довольный.
«Привет, родная! Как день прошел?»
«Нормально».
Он сел рядом, обнял.
«Что-то ты грустная. Устала?»
«Витя, нам надо поговорить».
«О чем?»
«О твоей маме».
Он напрягся. Я почувствовала это по тому, как его рука на моем плече стала тяжелее.
«Что опять?»
«Она хочет, чтобы ты со мной развелся».
«Что? Маринка, с чего ты взяла?»
«Я слышала, как она по телефону говорила. Сказала, что я плохая жена и ты должен найти получше».
Витя встал, прошелся по комнате.
«Она просто... Ну, ты же знаешь, какая она. Говорит не подумав. Не надо принимать близко к сердцу».
«Витя, она живет с нами три месяца. Каждый день она находит в моем доме что-то не так. Каждый день говорит, что я плохо готовлю, плохо убираюсь, плохо одеваюсь. И теперь вот говорит своим знакомым, что ты должен от меня избавиться».
«Маринка, ну преувеличиваешь ты».
«Не преувеличиваю. Послушай, я понимаю, что она твоя мать. Но так больше нельзя. Либо она переезжает обратно в свою квартиру, либо я съеду».
Витя остановился, посмотрел на меня.
«Ты серьезно?»
«Абсолютно».
«Марина, мама пожилая. Ей одной тяжело. Она же попросила пожить с нами, пока ремонт делают в ее квартире».
«Ремонт закончился месяц назад».
«Ну... она привыкла тут. Ей с нами хорошо».
«Мне с ней плохо. Витя, я не могу так жить. Когда каждое мое действие критикуют. Когда меня обсуждают за спиной. Когда в моей собственной квартире я чувствую себя гостем».
«Это не твоя квартира, это наша».
«Нет, Витя. Это моя. Досталась от бабушки до свадьбы. Ты прекрасно это знаешь».
Он сел обратно на кровать.
«Ты хочешь выгнать мою мать?»
«Я хочу, чтобы она жила в своей квартире. Где ей комфортно. Где никто не мешает».
«Ей там одиноко».
«Пусть приглашает подруг. Ходит в клуб по интересам. Путешествует. Что угодно. Но не живет с нами».
Витя молчал. Потом встал.
«Я поговорю с ней».
«Когда?»
«Завтра».
«Сегодня».
«Марина...»
«Сегодня, Витя. Потому что завтра я съеду к подруге. И не знаю, вернусь ли».
Разговор начался через полчаса. Я сидела в спальне, дверь была приоткрыта, и я слышала каждое слово.
«Мам, мне нужно с тобой поговорить».
«Слушаю, сыночек».
«Ремонт в твоей квартире давно закончился».
Пауза.
«Ну... да. И что?»
«Может, пора возвращаться домой?»
«Домой? Но я думала, что здесь мой дом. С тобой, с Мариной. Мы же семья».
«Мам, у тебя есть своя квартира. Где ты двадцать лет прожила».
«Витенька, мне там одиноко. Неужели ты хочешь, чтобы твоя мать жила в одиночестве?»
«Ты не будешь одинока. У тебя полно подруг, ты в хоре поешь, в театр ходишь».
«Но это же не то! Это не семья! Витя, я так мечтала пожить с вами, рядом с сыном. Ну почему нельзя? Квартира большая, я не мешаю».
Не мешаю. Я чуть не рассмеялась.
«Мам, Марина говорит, что тебе у нас некомфортно».
«Что?! Витя, да я в раю живу! Мне здесь прекрасно! Это Марина придумала!»
«Мама, я слышал, как ты по телефону говорила».
Тишина.
«Что именно ты слышал?»
«Что Марина плохая жена. Что я должен найти другую».
Долгая пауза. Потом Тамара Николаевна заговорила, голос стал холодным.
«Ах, вот в чем дело. Она подслушивала и нажаловалась. Типичное поведение».
«Мам, ты это говорила или нет?»
«Витя, я просто делилась с подругой своими переживаниями. У меня есть право на личное мнение».
«Имеешь. Но когда ты говоришь такое про мою жену, это задевает меня. И ее».
«Витенька, милый, я же не хотела обидеть. Просто говорила правду. Марина не умеет готовить, это факт. Одевается плохо, это тоже факт. Я как мать переживаю за твое благополучие».
«Мое благополучие зависит от того, счастлив ли я. А я счастлив с Мариной».
«Сейчас счастлив. Потому что молодой, влюбленный. А через пять лет? Десять? Когда страсть пройдет, и останется быт? Вот тогда поймешь, что я была права».
«Мам, собирай вещи. Завтра я отвезу тебя домой».
Грохот. Видимо, что-то упало.
«То есть ты меня выгоняешь?! Родную мать?!»
«Я не выгоняю. Я прошу вернуться в твою квартиру».
«Из-за этой... этой...»
«Не заканчивай фразу, мам. Пожалуйста. Марина моя жена. Я ее люблю. И если тебе это не нравится, то да, тебе лучше жить отдельно».
«Не могу поверить! Сын выбирает чужую женщину вместо родной матери!»
«Она не чужая. Она моя семья».
«А я кто?! Я тебя родила! Вырастила! Одна поднимала после того, как отец ушел! Я тебе всю жизнь отдала!»
«Я знаю, мам. И я благодарен. Но это не значит, что ты можешь управлять моей жизнью».
Тамара Николаевна заплакала. Громко, театрально.
«Я думала, мы будем жить вместе! Я так мечтала! Видеть тебя каждый день, помогать по хозяйству! Нянчить внуков!»
«Внуков ты понянчишь. Когда они появятся. Но жить будешь у себя».
«Значит, решено? Ты меня выгоняешь в угоду этой... девице?»
«Решено. И никого я не выгоняю. Просто каждый должен жить в своем доме».
Топот. Тамара Николаевна пронеслась мимо спальни в комнату, где спала. Хлопнула дверь.
Витя зашел ко мне. Сел на кровать, устало потер лицо.
«Все. Сказал».
«Спасибо».
«Она разозлится. Будет обижаться».
«Пусть».
«Марина, ты уверена, что так правильно?»
Я взяла его за руку.
«Витя, если мы не установим границы сейчас, она будет управлять нашей жизнью всегда. Решать, когда нам рожать детей, как их воспитывать, где работать, что покупать. Ты этого хочешь?»
Он покачал головой.
«Нет».
«Вот и я не хочу».
Утром началось представление. Тамара Николаевна вышла из комнаты в черном платье, с заплаканным лицом, с чемоданом в руке.
«Я готова. Можешь везти меня в мою тюрьму».
Витя молча взял чемодан. Я стояла у двери кухни и наблюдала.
«Даже не попрощаешься?» обратилась ко мне свекровь.
«До свидания, Тамара Николаевна».
«Знаешь, я тебя сразу раскусила. Холодная, расчетливая. Витю от матери отрываешь».
Я молчала. Витя открыл дверь.
«Мам, пошли».
«Ты пожалеешь, Виктор. Когда она тебя бросит, когда найдет кого побогаче, вот тогда вспомнишь мои слова. Но я могу и не принять тебя обратно. Я тоже человек, у меня есть гордость».
«Мам, пожалуйста».
Они вышли. Дверь закрылась.
Я стояла в тишине своей квартиры. Нашей с Витей квартиры. Где больше никто не будет говорить, что я плохо готовлю. Что плохо одеваюсь. Что недостойна его сына.
Витя вернулся через час. Молчал, ходил по комнатам.
«Она плакала всю дорогу», сказал он наконец.
«Знаю».
«Говорила, что я ее предал».
«Витя, ты не предавал».
«Она моя мать».
«Именно. Твоя мать. Не жена. Не хозяйка твоей жизни. Мать. Которую ты любишь, уважаешь, но которая не может решать, как тебе жить».
Он сел на диван, закрыл лицо руками.
«Мне тяжело».
Я села рядом, обняла его.
«Знаю. Но это правильно. Поверь мне».
Два месяца Тамара Николаевна не звонила. Витя переживал, пытался дозвониться. Она сбрасывала.
Потом появилась на дне рождения Вити. Пришла нарядная, с подарком, с улыбкой. Поцеловала сына, мне кивнула сдержанно.
«Здравствуй, Марина».
«Здравствуйте».
Вечер прошел спокойно. Тамара Николаевна была вежлива, но холодна. Не критиковала, не лезла на кухню, не давала советов.
Когда гости разошлись, она задержалась.
«Витя, можно с тобой поговорить? Наедине».
Они вышли на балкон. Я убирала со стола и невольно слышала.
«Сынок, я хочу извиниться. Я вела себя неправильно. Пыталась управлять твоей жизнью. Это было нечестно по отношению к тебе и к Марине».
Я замерла с тарелками в руках.
«Мне просто было страшно. Страшно, что ты отдалишься. Что я стану не нужна. Поэтому я и хотела жить с вами, контролировать все. Но я поняла... Поняла, что так я потеряю тебя окончательно».
«Мам...»
«Дай мне договорить. Марина хорошая девушка. Я была к ней несправедлива. Буду стараться быть нормальной свекровью. Не обещаю, что сразу получится. Но постараюсь».
Они обнялись. Я тихо поставила тарелки в мойку.
Тамара Николаевна зашла на кухню.
«Марина, можно?»
«Да, конечно».
Она подошла ближе, неловко переминаясь с ноги на ногу.
«Я хотела сказать... Спасибо. За то, что не дала мне разрушить отношения с сыном. За то, что поставила меня на место. Знаю, звучит странно, но это правда. Если бы ты прогнулась, я бы села на шею и свесила ноги. А так... Я многое переосмыслила за эти два месяца».
«Тамара Николаевна...»
«Может, будешь звать меня просто Тамара? Или даже мама, если захочешь. Но без давления, сама реши».
Я улыбнулась.
«Хорошо. Тамара».
Она кивнула и ушла.
Витя обнял меня сзади, когда я доставала посуду из посудомойки.
«Ты была права. Во всем».
«Знаю».
«Не зазнавайся».
Мы рассмеялись.
Тамара Николаевна сдержала слово. Приезжала раз в неделю, звонила, интересовалась жизнью. Но не лезла, не критиковала, не пыталась учить жизни.
А когда через год родилась наша дочка, она стала лучшей бабушкой. Помогала, но не навязывалась. Советовала, но не настаивала.
И я была благодарна себе за то, что тогда не стала оправдываться. Не стала доказывать, что я хорошая жена. Просто поставила границу. Четко и твердо.
Иногда молчание сильнее любых слов.
Присоединяйтесь к нашему уютному сообществу в Telegram! Более 5000 читателей уже там — обсуждаем рассказы, делимся впечатлениями и вдохновением. Подписывайтесь и становитесь частью нашей литературной семьи.
🌺 Спасибо, что оценили мой труд, поддержите канал лайком 👍🏼 или подпиской ✍️