Максиму 29 лет, пять из которых он трезвый. Его путь в ад начался в 10-летнем возрасте с алкоголя во дворе и закончился героином, комой и жизнью в подвалах. Он дрался с учителями, его вывозили в лес «попугать», а мама, отчаявшись, меняла замки в квартире. Это история не просто о зависимости. Она о боли, которая передается по наследству, и о силе, которую можно найти, чтобы разорвать этот болезненный круг.
— Максим, расскажи немного о себе. Откуда ты, что употреблял?
— Мне 29 лет, я родился и вырос в Москве. Употреблял всё: алкоголь, героин, соли, любые наркотики, в основном внутривенно. Начал очень рано, лет с десяти. И употреблял почти до 25 лет. Мой отец был алкоголиком и наркоманом, он умер у меня на глазах от заражения крови вследствие употребления. А я в тот момент уже пил с друзьями во дворе. Убегал из дома к этим ребятам, чтобы казаться крутым. После смерти отца я убеждал себя, что не такой, как он, даже когда начал колоться – в 20-21 год.
— То есть с 10 лет — это был алкоголь?
— Да, в 10 лет я начал с алкоголя, потом была токсикомания, курительные смеси, нюхательные вещества. Потом я ушел в армию, думал, что возьмусь за голову. Я всегда хорошо учился, пока ходил на занятия. Но проблемы с поведением были всегда, еще до употребления. Я из школы постоянно приходил с замечаниями, у меня был «красный» дневник (от замечаний), меня ругали, а я нарушал еще больше.
— Ты с 10 лет пил. Это было повсеместно в твоем окружении, или ты специально искал такие компании?
— Мне тогда казалось, что это норма. Все мои сверстники во дворе выпивали. Я видел одноклассников, которые жили иначе, не искали, с кем бы выпить после школы, но для меня они были исключением из правил. У меня было четкое убеждение: чтобы тебя принимали, уважали и ценили, нужно быть таким же, как все — крутым парнем со двора.
— А когда начались серьезные проблемы из-за употребления? С законом, здоровьем, отношениями?
— Сегодня, с высоты пяти лет трезвости, я понимаю, что проблемы начались сразу. Меня быстро поставили на учет в детскую комнату полиции, постоянно задерживали, вызывали на комиссию по делам несовершеннолетних. Но я относился к этому несерьезно.
Из школы меня выгнали в седьмом классе за поведение. Я мог прийти на уроки пьяным и подраться с учителем. На какое-то время меня даже отправили в школу-интернат.
А первые по-настоящему серьезные проблемы случились в 17 лет. Мы с друзьями поехали на шашлыки. Мне начали звонить, спрашивать, где достать наркотики. Я тогда только курил, но наркотики нашел, взял 10 грамм. Оказалось, что человек, с которым мы скинулись, — сотрудник полиции. Нас приняли, продержали до трех ночи в наручниках на асфальте, но в итоге товарищ взял вину на себя.
Меня это не остановило. Через полгода я уже сам нюхал и помогал продавать наркотики. Привел к дилеру серьезного дядьку из криминального мира, и там что-то пошло не так. В итоге нас, чтобы попугать, вывезли в лес.
— Максим, тебя выгнали из школы за драку с учителем. Как это произошло?
— У меня всегда была заниженная самооценка, и я компенсировал это вызывающим поведением. Однажды на уроке физики учитель посадил меня на первую парту, а не на последнюю, как я хотел. У меня в руках были канцелярские резинки, я любил показывать с ними фокусы. Он проходил мимо, и я, чисто на автомате, от скуки, щелкнул его резинкой по ноге. Он разозлился, подскочил, схватил меня за грудки и оттолкнул. Я споткнулся о стул и упал. Надо мной смеялся весь класс. Я понял, что не могу этого так оставить — моя самооценка упала вместе со мной. Я встал и ударил учителя. Чуть-чуть разбил ему нос. Он убежал из класса, а я, чтобы не выглядеть стремно, подошел к доске и начал писать большими буквами «ФИЗИКА X**НЯ». В этот момент учитель вернулся с разбитым носом. После этого инцидента меня выгнали.
— А как ты оказался в интернате?
— Директор школы, из которой меня выгнали, порекомендовала этот интернат моей маме. Тогда я занимался спортом, большим теннисом в ЦСКА, и так меня отправили в спортивный интернат. Но поведение лучше не стало. В первый же день я поспорил с пацаном, кто через окно со второго этажа быстрее вылезет на улицу. Я полез по решеткам, почти спустился, смотрю наверх — а он еще на подоконнике сидит. Тут я слышу стук в окно, опускаю голову и вижу, что лезу по окнам прямо в кабинет к директору. Он мне машет, а я спрыгиваю и убегаю. Меня, конечно, быстро вычислили.
В интернате я нашел таких же деструктивных лидеров. Нас, как трудных подростков, возили к психологу. По дороге мы заходили в палатку, покупали «Ягуары» и «Страйки», а старой учительнице говорили, что это просто энергетики, и пили прямо при ней. Воровали из магазинов. В общем, через год меня выгнали и оттуда.
— Что было потом?
— Я вернулся в свою школу, из которой меня до этого выгнали. Директор сказала: «У меня нет вариантов не зачислить тебя, ты приписан к нашей школе. Я тебя возьму, но тебе нельзя сюда приходить. Просто посидишь год дома, а потом иди в колледж».
Меня формально зачислили, проставили четвертные оценки за восьмой класс, и я год просто просидел дома. Мне даже экзамены (тогда это была ГИА) просто нарисовали — потому что никто не хотел со мной связываться и иметь проблемы. Директор понимала, что оставлять меня на второй год — это себе дороже, и решила вопрос радикально: просто от меня избавиться, выдав документы.
И в этот год, когда я был полностью свободен, мое употребление усугубилось до предела. Целый день я был предоставлен сам себе и занимался только одним — гулял и употреблял. Я ходил в какой-то центр социальной помощи, а по сути, это была просто продленка для таких же, как я, ребят с района. Мы там только и делали, что собирались и начинали употреблять. Если раньше я выпивал после школы, то теперь я пил и курил каждый день вместо нее. Мне было 15, и это был прямой путь в пропасть.
— Максим, как сложилась твоя жизнь после армии?
— Когда я вернулся из армии, мама очень хотела, чтобы я работал и не занимался всякой фигней. Она помогла мне устроиться автомехаником. Но я очень быстро ушел, потому что работа мешала употреблению. Мне казалось, что на продаже наркотиков я заработаю больше. У меня было много попыток устроиться, но когда вставал выбор «работа или употребление», я всегда выбирал употребление.
— А были в твоей жизни серьезные отношения?
— Да, в 20 лет у меня появились первые серьезные отношения с девушкой. Я даже перестал употреблять и продавать наркотики, мы пытались создать семью, завести ребенка. Все было хорошо, как мне тогда казалось, но через 3-4 месяца она решила со мной расстаться. Я ушел в запой, снова начал употреблять. Потом каким-то чудом ее вернул, снова стали жить вместе, но я уже не прекращал употреблять, просто скрывал это. У нас были постоянные конфликты, и в итоге она ушла окончательно. Я потерял, как мне тогда казалось, смысл жизни. И через четыре дня после ее ухода я впервые попробовал соли. Через несколько месяцев начал колоться.
— Ты осознавал проблему? Были попытки завязать?
— Да, я по-разному пытался. Уезжал в другие страны, чтобы не употреблять. Один раз пришел к маме в отчаянии и сказал: «Мам, всё, скоро конец. Мне надо что-то делать». Я вычитал в интернете, что нужно 40 дней не употреблять, и уговорил ее купить мне путевку в Турцию. Но оказалось, что в одном из притонов я оставил свой паспорт. Решил — значит, не судьба, буду употреблять дальше. Дело дошло до комы.
— Расскажешь подробнее, как это случилось?
— Я не спал несколько дней на вечеринке. Было всё: алкоголь, наркотики, девчонки. С утра начались галлюцинации, мне стало плохо. Встретил какого-то типа, он посоветовал купить в аптеке какое-то лекарство, чтобы отпустило. Через несколько дней я очнулся в больнице. Оказалось, я был в коме.
— Как ты попал на первую реабилитацию?
— Мама в отчаянии загуглила «помощь наркозависимым». Она предложила мне деньги, в которых я нуждался, при условии, что я поеду в клинику на 10 дней. Я был согласен на что угодно, лишь бы получить деньги. За выходные я их прогулял, взял с собой наркотики в клинику, где их, естественно, нашли. Но после детокса меня все равно отправили на реабилитацию. Я провел там 8 месяцев, вышел и через неделю сорвался.
— Что произошло после этого срыва?
— Это был самый тяжелый месяц в моей жизни. Мама нашла у меня дома героин и соль, скинула фото и написала: «Не появляйся здесь больше. Я поменяла замки». Она меня везде заблокировала. Мне негде было жить, я ночевал в подъездах, в машине друга, в подвалах. У меня начала дико опухать нога. Я испугался, поехал в травмпункт. Сижу в очереди, рядом садится парень, разговаривает по телефону про замутить наркотики. Я с ним познакомился, и вместо того, чтобы идти к хирургу (мне сказали, что возможен тромбоз и ампутация), я поехал с ним за наркотиками. Я до сих пор не знаю, что было с ногой. Когда попал во вторую реабилитацию «Верный шаг», она сама прошла.
— Почему мама решилась на вторую реабилитацию, если первая не помогла?
— После первой реабилитации, которая стоила огромных денег и не дала результата, у мамы была жуткая обида на тот центр и ощущение, что все зря. Когда я сорвался и она нашла у меня дома героин, как я уже рассказывал, она приняла решение, через которое ни одна мать не хочет проходить: она поменяла замки и сказала мне не появляться. Она шла на эту боль, понимая, что если не сделает так, я ничего не пойму и просто сгорю.
Но сдаваться мама не собиралась никогда. У нее вообще в жизни был характер бойца. После того, как отец умер от наркотиков, она осталась одна с двумя сыновьями-подростками на руках. Она тогда работала на почте и получала 16 тысяч рублей. Чтобы нас поднять и дать нам возможность жить, мама днем работала на почте, а по ночам, как самоучка, осваивала бухгалтерию. Сама, без институтов. И мама смогла — она вытащила нас, построила карьеру, доросла до главного бухгалтера в крупной компании. Именно благодаря этой ее силе и умению добиваться своего, у нее были ресурсы, чтобы в итоге оплачивать мои реабилитации.
И вот, после моего срыва, она была в отчаянии, но не сломалась. С ней был на связи психолог-мотиватор, который поддерживал ее и говорил: «Дайте ему время, пусть дойдет до дна». Она прислушалась к этому профессионалу, а не к своим эмоциям. Она увидела, что я за месяц срыва потерял все: дом, здоровье, был на грани гибели. И когда мама поняла, что я действительно достиг дна, ее решимость снова помочь мне нашла новый выход.
Она уже знала, что зависимость — это семейная болезнь, что ей тоже нужно меняться. Она видела, что в «Верном шаге» есть помощь и для родственников. И мама, как всегда, собрала всю свою волю в кулак. Она не стала искать виноватых, а просто пошла и снова сделала все, что было в ее силах. Мама нашла в себе силы поверить в другой центр, потому что верила в меня. И дала мне этот последний шанс, который, как оказалось, стал первым по-настоящему верным шагом.
— Чем вторая реабилитация в «Верном шаге» отличалась от первой?
— В первом центре за большие деньги консультантам было все равно на клиентов. Я приходил, говорил «всё хорошо», и меня отпускали. В «Верном шаге» все было иначе. Меня привезли туда прямо из подвала, где я ночевал. Я писал маме гневные письма, первые задания выполнял спустя рукава. Но потом консультант сел со мной и начал разбирать мою жизнь. Он сказал: «Тебе 24 года. Тебе чуть не ампутировали ногу, ты ночевал в подъездах. Ты думаешь, это нормально?» Впервые я посмотрел на свою жизнь со стороны и понял, что это ад. Мне открыли глаза на то, что я умру, если продолжу. И это будет конец только для меня, а у всех остальных жизнь пойдет дальше. Тогда во мне проснулось желание жить по-настоящему.
— Твоя мама активно участвовала в твоем выздоровлении?
— Да, и это бесценно. Она до сих пор, спустя четыре года после моего выхода из центра, ходит на собрания для родственников, смотрит семинары. Она кардинально изменила свое отношение к жизни и ко мне. В первую реабилитацию она привозила мне по два огромных баула с едой и сладостями. Во вторую — самый маленький пакет, где лежала одна шоколадка, кофе и футболка. Она научилась не контролировать меня, а доверять. Сейчас у нас с ней прекрасные, доверительные отношения. Она даже ко мне за советами обращается. Мама борется со своей созависимостью и планирует начать работать по шагам для родственников.
— Максим, что тебе сегодня помогает оставаться трезвым?
— Я понял в реабилитации простую вещь: если я не буду работать над собой, моя жизнь будет болью и страданием. Тяга никуда не делась. Но у меня в голове есть четкая картина: место, где я возьму бутылку или найду закладку, — это то место, где я оставлю всю свою нынешнюю жизнь. Семью, ребенка, отношения с мамой, работу, все, чего я достиг за эти пять лет. Цена этой бутылки или дозы — не тысяча рублей, а вся моя жизнь. И это несоизмеримо.
Мне помогает программа: я хожу на группы, у меня есть спонсор, я сам служу, консультирую. Путь, который мне открыли в реабилитации, я не прекращаю проходить ни на день.
История Максима — это суровая правда о том, что зависимость не щадит никого. Она ломает жизни, разрывает семьи и ведет к гибели. Но вместе с тем, это история и надежды. Она доказывает, что даже в самой глубокой яме можно найти силы подняться, если искренне захотеть и принять помощь.
Важно помнить: употребление наркотиков и алкоголя наносит непоправимый вред здоровью, разрушает личность, ведет к потере всего, что дорого, и ставит под угрозу саму жизнь. Выздоровление — это трудный путь, но единственно верный, если ты хочешь жить, а не существовать.
Фото предоставлены Максимом и опубликованы с его согласия.
____________________________________________________________________________
Профессиональная помощь наркоманам, алкоголикам и игроманам
Екатеринбург, Москва, Краснодар, Нижний Новгород, Омск, Санкт-Петербург.
8-800-700-31-18
Переходите по этой ссылке, чтобы подробнее познакомиться с нашими предложениями. Задавайте вопросы по телефону — мы всегда с удовольствием Вас проконсультируем.