Олег всегда считал, что дом — это место, где можно быть собой. Где запах свежесваренного кофе смешивается с ароматом старых книг, где на холодильнике — коллекция магнитов из путешествий, а на полках — вещи, каждая из которых хранит свою историю. Шесть лет назад они с Оксаной въехали в эту квартиру, сделали ремонт, обустроили всё с любовью. Тогда казалось: вот оно, счастье.
Но где‑то по пути Оксана потеряла вкус к этой живой, тёплой неупорядоченности. Её мир начал подчиняться новым законам — законам «эстетики», «визуальной гармонии» и «минимализма».
Сначала это выглядело мило. Она переставила книги на полке так, чтобы корешки сочетались по цвету. Потом начала сортировать носки по оттенкам. Потом — переливать шампуни и бальзамы в одинаковые матовые флаконы.
— Это визуальный шум, — говорила она, убирая с виду его любимую кружку с надписью «Лучший дядя», которую ему подарила племянница. — У всего должно быть своё место.
Олег пытался шутить:
— А моё место где?
Но Оксана не смеялась.
Она снимала магниты с холодильника — те самые, из Праги, Барселоны, Петербурга. Те, что привозили друзья. Один из них — чёрный, с изображением моста — был от Саши, его лучшего друга, которого не стало три года назад.
— Они нарушают композицию, — сказала она, складывая магниты в коробку. — Давай уберём их в шкаф.
— В шкаф? — переспросил Олег. — Ты хочешь спрятать память в шкаф?
Она посмотрела на него с недоумением:
— Это просто магниты.
«Просто магниты», — повторил он про себя. И вдруг понял: для неё уже всё «просто». Всё, что имело значение, стало деталями, мешающими идеальной картинке.
Кухня превратилась в выставочный зал: жёсткие полотенца в тон фасадов, робот‑пылесос, вечно ползущий под ногами, контейнеры с надписями.
— Зачем тебе фотографии обуви? — однажды спросил он, держа в руках пачку распечатанных снимков.
— Чтобы знать, что где лежит, — ответила она, аккуратно наклеивая фото на коробку. — Это удобно.
— Удобно? — он рассмеялся, но смех вышел горьким. — Оксана, ты потратила десятки тысяч на коробки, чтобы наклеить на них фото туфель. А наши воспоминания ты тоже разложишь по коробкам?
Она не ответила. Только поправила угол коробки, чтобы он совпал с линией столешницы.
Потом начались разговоры о ремонте.
— Эти обои устарели, — говорила она, проводя пальцем по идеально ровной поверхности. — Нужно снять, зашпаклевать, покрасить в мягкий, нежный серо-коричневый цвет или туманно-серый.
— Но обои новые, — возражал Олег. — Мы их шесть лет назад клеили.
— Шесть лет — это вечность, — вздыхала она. — И двери надо поменять. И текстиль. И сделать молдинги.
Он смотрел на неё и не узнавал. Где та Оксана, которая смеялась, когда он проливал кофе на скатерть? Где та, что обнимала его, вернувшись домой, не заботясь о том, что её пальто помялось? Где та, что говорила: «Наш дом — это мы»?
Однажды они пошли в гости к друзьям. Там было шумно, уютно, на столе — разномастная посуда, на диване — плед с мишками, на полках — книги, фотографии, сувениры. Олег вздохнул с облегчением. Наконец‑то — жизнь.
А Оксана, вернувшись домой, говорила с возмущением:
— Как они могут так жить? Всё разное, яркое, везде вещи… У меня глаза устали. Это же безвкусно!
— Безвкусно? — переспросил он. — А, по-моему, там тепло. Там — жизнь.
— Жизнь — это порядок, — отрезала она. — Порядок в доме — порядок в голове.
Он хотел сказать: «А если в голове порядок, а в сердце — пустота?» Но промолчал.
С каждым днём дом становился всё красивее и всё мертвее. Олег приходил с работы и чувствовал, как стены давят. Всё было на своих местах, всё — идеально. И он — лишний.
Он пытался говорить. Сначала мягко:
— Мне не нравится так жить.
Потом — резко:
— Ты превратила наш дом в музей!
Она отвечала:
— Я делаю его лучше. Для нас.
— Для кого «нас»? — кричал он. — Я тут чужой!
Они ссорились. Она — из‑за ложки, оставленной на столе. Он — из‑за того, что не мог найти свои вещи, спрятанные «по местам». Она — из‑за его неряшливости. Он — из‑за её одержимости порядком.
Однажды вечером Олег сел на кухне, посмотрел на безупречные поверхности, на робот‑пылесос, тихо ползущий в углу, и понял: он больше не может.
— Оксана, — сказал он тихо. — Я устал.
Она подняла глаза от приложения по дизайну интерьера:
— От чего?
— От этого всего. От идеальных флаконов, от коробок, от молдингов, которые ты хочешь. Оттого, что наш дом больше не наш.
— Но я же стараюсь для нас! — её голос дрогнул.
— Для кого? — он вздохнул. — Для картинки. Для лайков. Для чужого взгляда. А для нас — ничего.
Она молчала.
— Я ухожу, — сказал он. — Не навсегда. Но мне нужно время. Чтобы вспомнить, как дышать.
Она не стала его останавливать. Только смотрела, как он собирает вещи — те самые, которым «нет места» в этом идеальном доме.
Он вышел на улицу, вдохнул холодный воздух и почувствовал облегчение. И боль.
А Оксана осталась в своей безупречной квартире. В доме, где всё на своих местах. Где нет визуального шума. Где нет жизни.
Где нет Олега.