Ангелина прижала к груди спящего сына, стараясь не разбудить его шепотом. Она только что проводила мужа, Сергея, в очередную командировку — короткую, всего на три дня, но почему-то именно эта поездка ощущалась как нечто большее, чем простое расставание на пару суток.
— Все, папуля наш уехал, — прошептала она, глядя на пухлые щечки двухлетнего Миши.
Мальчик посапывал, уткнувшись носиком в ее шею. Звонок в дверь прозвучал как выстрел.
Ангелина вздрогнула от испуга, и Миша, потревоженный, заворочался. Она знала, кто это.
Всего час назад Людмила Аркадьевна, ее свекровь, сообщила, что заедет "проверить, как вы тут без Сережи справляетесь".
Формально — проявление заботы, а по факту — инспекция. Ангелина открыла дверь, стараясь приветливо улыбнуться.
— Людмила Аркадьевна, здравствуйте. Мы как раз…
— Что это он у тебя на руках висит? — перебила ее свекровь, снимая пальто с таким видом, будто разоблачала операцию. — Сам не ходит что ли? Сережа в его возрасте уже сам по лестнице бегал.
Людмила Аркадьевна была женщиной с твердым, почти каменным лицом, на котором годы высекли не столько морщины, сколько сеть безразличных складок.
Ее взгляд, холодный и оценивающий, всегда и везде находил неизбежные изъяны.
— Он просто уснул с прогулки, — мягко ответила Ангелина, стараясь казаться спокойной.
— Так и будем его до школы на руках носить? — не унималась свекровь, следуя за ней в гостиную. — Ребенку мужское воспитание необходимо. А ты его всячески балуешь и нежишь.
Ангелина молча уложила Мишу в его кроватку. Мальчик лишь вздохнул и свернулся калачиком.
Она накрыла его одеялом, погладила по волосам и вышла из комнаты, притворив дверь.
Людмила Аркадьевна уже сидела в кресле, в гостиной, в том самом, которое всегда занимал Сергей.
Она окинула взглядом комнату, и Ангелина невольно проследила за этим взглядом: книги не на своих полках, игрушка под столом, чуть заметный слой пыли на телевизоре.
— Чай будете? — предложила Ангелина, желая перевести разговор в более нейтральное русло.
— Позже. Присаживайся, поговорить надо.
Сердце женщины сжалось. Эти "поговорить надо" никогда не сулили ничего хорошего.
Она села на край дивана, подобрав под себя ноги, чувствуя себя школьницей перед строгим директором.
— Я наблюдаю за тобой, Геля, — начала Людмила Аркадьевна, складывая руки на коленях. — И мне не нравится одна тенденция. Ты слишком сильно привязываешь ребенка к Сергею.
Ангелина удивленно подняла брови.
— Привязываю? Но он же его отец. Миша обожает Сережу.
— В том-то и дело! — свекровь сделала ударение на последнем слове. — Он тянется к мужчине, к защитнику. Это естественно. Но ты пользуешься этим, чтобы разгрузить себя.
— Я не понимаю, — честно сказала Ангелина, хотя внутри все уже закипало. — Как я пользуюсь? Мы воспитываем его вместе. Сергей с удовольствием с ним играет, гуляет, читает...
— И это прекрасно. Муж должен помогать жене. Но есть грань, Гелечка. Грань между помощью и эксплуатацией. Ты вешаешь своего ребенка на шею чужому мужчине.
В комнате повисла звенящая тишина. Слова прозвучали так буднично и спокойно, что первой реакцией Ангелины был ступор.
— Чужому? — наконец выдавила она. — Людмила Аркадьевна, Сергей — его отец. Он не чужой мужчина.
— Для тебя — нет. Ты его жена. А для ребенка — отец это одна история, а мужчина, которого ты используешь как няньку, чтобы самой отдохнуть, — совсем другая. Ты не должна перекладывать на него свои материнские обязанности. Ребенок — это твоя зона ответственности. Твоя ноша. А Сережа работает, устает. Ему и без того тяжело.
Ангелина смотрела на говорящую женщину и не верила своим ушам. В ее голове проносились картинки: Сергей, смеясь, катит Мишу на плечах по парку; Сергей, терпеливо объясняющий сыну, как собрать пирамидку; Сергей, читающий на ночь сказку, обняв их обоих. Разве это ноша? Разве это эксплуатация?
— Вы несправедливы, — тихо сказала молодая мать. — Сергей любит проводить время с сыном. Он сам говорит, что это лучший способ отдохнуть после работы.
— Мужчины многого не говорят, а терпят, — с непоколебимой уверенностью заявила свекровь. — Он вырос без отца, я его одна поднимала. И я знаю, как это — нести все на себе. И я не позволяла себе сажать его на шею своим родным, понимаешь? Это мой крест. А ты… Ты создаешь для Миши иллюзию, что папа всегда под рукой, всегда готов его развлекать. А что будет, когда Сережа не сможет? Когда работа, усталость? Ребенок будет чувствовать себя брошенным. Ты растишь несамостоятельного человека и портишь отношения между отцом и сыном.
Логика была чудовищной, но подавалась с такой уверенностью, что Ангелина на секунду усомнилась в себе.
А вдруг все это правда? Вдруг она, сама того не желая, вредит их отношениям?
— Нет, — твердо сказала она, поднимая голову. — Вы не правы. Я не вешаю ребенка на шею мужу. Мы — семья. Мы делим все пополам: и радости, и трудности. И забота о Мише — это не трудность, это наша общая радость. Для Сергея это не тяжкий груз, а счастье.
Людмила Аркадьевна усмехнулась — сухо, беззвучно.
— Романтика. Молодость. Пройдет год-другой, Сережа устанет от этой постоянной нагрузки, и ты получишь обратный эффект. Мужчине нужно пространство. Он не нянька.
— Он отец! — голос Ангелины сорвался, и она тут же понизила его, боясь разбудить сына. — Он не нянька, а — родитель. И его обязанность, его прямое желание — участвовать в жизни своего ребенка.
— Участвовать — да. Но не заменять тебя. А я вижу, как он его кормит, одевает, гуляет с ним один. Где ты в это время? Отдыхаешь? Умаялась?
"Я в это время стираю, убираю, готовлю еду на всю семью, пытаюсь пять минут посидеть в тишине или, прости Господи, просто принять душ", — кричало все внутри Ангелины.
Но она не стала этого говорить вслух. Оправдываться — значило признать правоту обвинения.
— Мы с Сергеем договорились, что все делаем вместе, — сказала она, чувствуя, как силы покидают ее. — И нам такой расклад нравится.
— Пока нравится, — многозначительно протянула Людмила Аркадьевна. — Но нельзя злоупотреблять. Запомни мои слова: нельзя вешать своего ребенка на шею мужчине. Даже если это его отец. У него своя жизнь, свои цели. А твоя цель — сын. Не забывай об этом.
Женщина медленно встала с кресла и поправила кофту.
— Чай я пить не буду. У меня дела. Ты подумай над моими словами. Я желаю вам только добра.
Ангелина молча проводила ее до двери, взяла с вешалки пальто и помогла свекрови его надеть.
Когда дверь за Людмилой Аркадьевной закрылась, тишина снова заполнила квартиру.
Ангелина медленно вернулась в гостиную, подошла к двери в детскую и приоткрыла ее.
Миша спал, его дыхание было ровным и безмятежным. На тумбочке рядом стояла фотография: она, Сергей и совсем еще крошечный Миша в родильном доме.
Мужчина смотрел на сына с таким обожанием, таким трепетом, что на глаза всегда наворачивались слезы.
Чужой мужчина? Нет. Это был ее муж. Мужчина, который плакал от счастья, впервые взяв на руки своего сына.
Мужчина, который ночами не спал, качая его на руках, когда у того резались зубки.
Мужчина, который гордо вез его на санках с горки и так же, как и она, боялся за его первые шаги.
Ангелина взяла с полки альбом с детскими фотографиями Миши и стала листать страницы.
Вот Сергей купает его в ванной, оба в мыле, оба хохочут. Вот они вместе спят на диване, Миша раскинулся на его широкой груди.
Вот Сергей учит его запускать бумажного змея. В каждом кадре — любовь, а не долг и обязанность.
И вдруг женщина поняла, что слова Людмилы Аркадьевны — это не забота, а отголосок другой жизни, пропитанной тяжелым трудом и тайной завистью.
Свекровь одна тянула сына, не имея поддержки. И в ее картине мира мужчина не может быть нежным, заботливым отцом по своей воле, это удел женщины.
А если мужчина это делает — значит, его заставили, значит, им пользуются. После этого осознания она и сама уже не знала: жалеть ее или злиться?
Она закрыла альбом и подошла к окну. Скоро Сергей позвонит, как и обещал, узнать, как у них дела.
Ангелина решила, что не будет рассказывать ему о сегодняшнем разговоре со свекровью, чтобы не нагружать лишними проблемами.
Однако точно ограничит ее визиты во время отсутствия мужа, так как при нем Людмила Аркадьевна не позволяла себе подобных слов.
Довольная своим решением, Ангелина успокоилась. Два дня со стороны свекрови была тишина.
Однако на третий кто-то отчаянно стал названивать в домофон. Молодая мама никого не ждала, поэтому не подошла к нему.
Тут же стал звонить ее телефон, и Ангелина поняла, что Людмила Аркадьевна пытается пробраться к ней в квартиру.
Выждав время, женщина ответила на звонок свекрови и поняла, что та очень зла.
— Где ты бродишь? Открывай давай! Я тут битый раз стою! — потребовала Людмила Аркадьевна.
— Нас нет дома! — уверенно ответила Ангелина, соврав. — Мы у моей мамы в деревне.
— Надолго?
— Да, завтра вернемся, к возвращению Сережи, — сдерживаясь, чтобы не показать своей радости, ответила молодая мама.
Свекровь проворчала что-то нечленораздельное и бросила трубку, не попрощавшись. Ангелина была несказанно рада тому, что все пошло по ее плану.