11 августа 2014 года мир перестал смеяться. Новость о самоубийстве Робина Уильямса прозвучала как злая шутка. Как человек, подаривший нам Джинна из «Аладдина» и миссис Даутфайр, человек-фейерверк, мог уйти так мрачно?
Таблоиды тут же вынесли вердикт: «депрессия», «возвращение к наркотикам», «алкоголизм». Мы привыкли к мифу о грустном клоуне, который смеется на сцене, чтобы скрыть слезы. Нам было удобно думать, что он просто «грустил».
Но это была ложь.
Робин Уильямс не был в депрессии (в клиническом смысле). Он вел войну с невидимым террористом внутри собственной головы. Он сходил с ума, терял память и контроль над телом, а врачи лишь разводили руками, ставя неверные диагнозы.
«Террорист в моем мозгу»
За год до смерти Робин Уильямс начал меняться. Его легендарный ум, работавший со скоростью света, начал давать сбои.
Он забывал слова на съемках «Ночь в музее 3». Для актера, который славился своими гениальными импровизациями и мог запоминать километры текста, это было катастрофой. Он звонил режиссеру по ночам в панике: «Я больше не знаю, кто я. Я не могу быть смешным».
К этому добавились физические симптомы:
- Тремор левой руки, который он прятал в карман.
- Шаркающая походка.
- Чудовищная тревожность и паранойя. Ему казалось, что с ним что-то случится, он не мог спать, он застывал на месте и не мог сдвинуться.
Врачи поставили диагноз - Болезнь Паркинсона. Ему выписали лекарства. Но они не помогали. Робину становилось хуже. Он чувствовал, что его мозг распадается на части, как старый пазл, но никто не мог объяснить почему. Его жена Сьюзан позже скажет: «В его голове поселился террорист».
Диагноз, который поставили посмертно
Правда открылась только после вскрытия. Патологоанатомы были в шоке от увиденного.
Мозг Робина Уильямса был буквально изъеден деменцией с тельцами Леви (LBD).
Это одно из самых страшных нейродегенеративных заболеваний. Аномальные белковые отложения (тельца Леви) блокируют химические сигналы в мозге. Это смесь Альцгеймера и Паркинсона, умноженная на два.
Человек испытывает:
- Ярчайшие галлюцинации (он мог видеть монстров или огонь).
- Полную потерю ориентации во времени.
- Скачки настроения от эйфории до глубочайшего отчаяния за одну минуту.
Врачи сказали, что это был один из самых тяжелых случаев патологии, который они когда-либо видели. То, что Робин Уильямс вообще мог ходить и разговаривать, было чудом его силы воли.
Смех как маскировка боли
Весь последний год он носил маску не для зрителей, а для близких. Он скрывал свои галлюцинации, чтобы не пугать жену. Он шутил с врачами, проходя тесты на когнитивные способности, которые он проваливал один за другим.
Представьте ужас человека, чей интеллект был его главным инструментом, когда он осознает, что тупеет с каждым днем. Он понимал, что теряет себя. Он боялся стать «овощем», запертым в собственном теле, обузой для семьи.
Его самоубийство не было импульсивным решением человека, которому «грустно». Многие эксперты считают, что это был финальный акт контроля. В момент прояснения сознания, между приступами паранойи и галлюцинаций, он решил остановить распад, пока еще мог принимать решения.
Прощение клоуна
Мир обвинил его в слабости. «Как он мог бросить детей?». Но если бы мы знали, что он умирал от смертельной болезни мозга, мы бы не осуждали его, а оплакивали жертву.
Робин Уильямс не проиграл битву с депрессией. Он проиграл битву с биологией.
В одном из своих фильмов он сказал: «Раньше я думал, что худшее в жизни - это остаться в одиночестве. Это не так. Худшее в жизни - это остаться с людьми, которые заставляют тебя чувствовать себя одиноким».
В конце жизни он остался наедине с болезнью, у которой не было лица и имени, но которая забрала у него всё, кроме нашей памяти о его улыбке.