— Ларка, неси ещё! — Петрович грохнул пустой бутылкой по столу. — И чего-нибудь пожрать принеси, а то у тебя тут как в морге!
Лариса замерла у плиты, крепче сжав половник. Только час назад она вернулась с работы, еле дотащив сумки с продуктами на четвёртый этаж. В голове пульсировала головная боль, ноги гудели так, будто она не на автобусе ехала, а пешком прошла весь город.
— Гена, скажи своим дружкам, что я не официантка, — она повернулась к мужу, который развалился на диване между Толиком и Саней. — Сами пусть ходят, холодильник вон где стоит.
— Да не бурчи ты, — Геннадий даже не посмотрел в её сторону, уставившись в телевизор. — Мужики с работы зашли, часик посидим. Ты же видишь, футбол показывают.
— Часик? — Лариса почувствовала, как внутри что-то начинает закипать. — Они уже третий час тут сидят! А я после смены ещё в магазин мотаться должна была, потому что твои дружки объявились!
— Ой, Лариса Петровна, да не злись ты так, — Толик ухмыльнулся, почесывая пузо. — Мы ж не в гости пришли, так, на минутку заскочили. У меня дома Светка вообще на порог не пускает, говорит, чтоб под ногами не путался.
— Вот и иди к своей Светке, может, она тебя научит, как себя в чужом доме вести, — отрезала Лариса.
— Эй, полегче! — вмешался Саня, самый молодой из компании. — Че ты разошлась? Генка, ты бабу-то свою угомони, а то она тут командует, как будто это её хата!
— Это и есть моя хата! — Лариса едва сдерживалась, чтобы не запустить в него половником. — Это я за неё двадцать лет платила, когда была одна! И кредиты брала, и ночами подрабатывала! А вы тут ноги раскинули, как будто вам всё должны!
— Лар, ну хватит уже, — Геннадий наконец оторвался от телевизора. — Че ты устроила? Мужики посидеть не могут спокойно?
— Спокойно? — она швырнула половник в раковину с таким грохотом, что все вздрогнули. — Вы тут уже неделю через день отмечаетесь! То у Петровича день рождения, то у Толика машину купили, то просто так футбол посмотреть! А кто за вами убирает? Кто окурки ваши с балкона собирает? Кто бутылки моет?
— Да мы ж не нарочно, — Петрович попытался оправдаться, но его пивной голос звучал неубедительно. — Мы думали, тебе не трудно, ты ж хозяйка.
— Хозяйка! — Лариса засмеялась, но смех вышел злым. — Значит, хозяйка должна всех обслуживать? Гена, ты когда последний раз посуду помыл? Или пол протёр?
— При чём тут это? — он встал, нервно теребя пачку сигарет. — Я на заводе вкалываю!
— А я что, на курорте отдыхаю? — Лариса шагнула к нему, и в её взгляде было столько ярости, что Геннадий невольно отступил. — Я с восьми утра за компьютером сижу, цифры считаю, пока глаза не болят! Потом в магазин, потом готовить, стирать, убирать! А вы приходите, ноги на стол закидываете и ещё недовольны, что я не улыбаюсь!
— Слушай, может, нам правда пойти? — Толик начал подниматься, но Геннадий махнул рукой.
— Сидите. Это она просто устала, сейчас остынет.
— Остыну? — Лариса почувствовала, как последняя ниточка терпения лопнула. — Знаешь что, Гена? Может, ты со своими дружками совсем съедешь? Там остынете все вместе!
— Ты че несёшь? — он уставился на неё с недоумением. — Совсем того?
— Я? Того? — она подошла к столу и начала сгребать бутылки в пакет. — Это вы того! Думаете, я должна вас обслуживать, как прислуга какая-то? Вот вам новость — не должна!
— Лариска, ну ты чего, правда? — Петрович попытался взять её за руку, но она выдернула. — Мы ж не со зла...
— Не со зла? — она развернулась к нему. — А кто на прошлой неделе мою новую скатерть прожёг сигаретой? Кто разбил сервиз, который мне мама оставила? Кто нажрался и блеванул в прихожей?
Повисла тяжёлая тишина. По телевизору орал комментатор, но никто уже не слушал.
— Так это ж случайно было, — пробормотал Саня. — Мы хотели компенсировать...
— Компенсировать? — Лариса расхохоталась. — Да вы даже извиниться нормально не смогли! Просто ушли, как ни в чём не бывало! А я до трёх ночи оттирала этот кошмар!
Геннадий молчал, глядя в пол. Друзья переглядывались, явно не зная, что сказать.
— Знаете что, — Лариса выпрямилась, вытирая руки о фартук. — Хватит. Мне надоело быть тряпкой, по которой все ходят. Я двадцать лет одна тянула эту квартиру, и теперь она принадлежит мне. И я решаю, кто тут будет сидеть, а кто нет.
— Лар, ты чего вдруг? — Геннадий наконец заговорил, но голос звучал неуверенно. — Мы же всегда так жили. Мужики приходили, ты нормально относилась...
— Нормально? — она медленно развязала фартук и аккуратно повесила на спинку стула. — Гена, ты помнишь, как мы познакомились? Я тогда только развелась с Андреем. У меня была эта квартира, долги по кредиту и ребёнок на руках.
— При чём тут это? — он неловко переминался с ноги на ногу.
— При том, что ты обещал мне совсем другую жизнь, — Лариса села на край дивана, вдруг почувствовав усталость. — Говорил, что будешь опорой. Что вместе мы горы свернём. А через полгода у нас уже каждые выходные твои дружки торчали.
— Ну так нормально же было поначалу, — вмешался Толик. — Ты даже пироги пекла, помню.
— Пекла, — кивнула Лариса. — Потому что думала, это временно. Думала, Гена повзрослеет, перестанет жить, как холостяк. Но прошло восемь лет, а что изменилось?
Она встала и подошла к окну. За стеклом темнел вечерний двор, где когда-то она гуляла с сыном. Сейчас Игорь жил в другом городе, редко звонил. После последнего визита отказался приезжать — сказал, что не хочет видеть, как мать превращается в прислугу.
— Помнишь мой день рождения в прошлом году? — она не оборачивалась. — Я попросила тебя одно — не приглашать никого. Просто поужинать вдвоём. Ты согласился. А потом Петрович позвонил, и ты, конечно же, не смог отказать.
— Он тогда с женой поругался, — пробормотал Геннадий. — Куда ему было идти?
— К себе домой идти, мириться! — она резко развернулась. — Но нет, проще прийти сюда, нажраться до потери сознания, а потом меня обвинить, что я холодная и бессердечная!
— Я тебя не обвинял, — он попытался возразить.
— Обвинял, — Лариса достала из шкафа мусорный пакет и начала собирать окурки из пепельницы. — Сказал, что я не понимаю мужской дружбы. Что семья должна быть гостеприимной. А когда я напомнила про торт, который простоял в холодильнике нетронутым, ты просто отвернулся.
Петрович встал, взял куртку.
— Ладно, Гена, мы пойдём. Не хотим проблем создавать.
— Сидите, — Геннадий преградил ему путь. — Это моя квартира тоже. Я тут прописан, между прочим.
— Прописан, — Лариса усмехнулась. — Восемь лет назад, когда я тебя пустила. А до этого где был прописан? У мамы в однушке, вот где. И съехал оттуда, потому что она твоих пьянок не выносила.
— Так это ж моя мать! — он вспыхнул. — Она просто старая, ей покой нужен!
— А мне что нужно? — Лариса подошла к нему вплотную. — Я на четыре года младше тебя, Гена. Мне пятьдесят два. Знаешь, что я вижу, когда в зеркало смотрю? Измотанную тётку, которая живёт не для себя. Которая последний раз в театр ходила лет пять назад, потому что каждый выходной у неё отнимают твои дружки.
— Да что ты всё преувеличиваешь! — он махнул рукой. — Раз в неделю посидеть нельзя?
— Раз в неделю? — она достала телефон, ткнула пальцем в календарь. — Смотри. За последний месяц вы собирались тут двенадцать раз. Двенадцать, Гена! Это через день!
Саня присвистнул, Толик уставился в пол.
— Ну и что с того? — Геннадий упрямо сжал губы. — Мы мешаем, что ли?
Лариса медленно положила телефон на стол.
— Да. Мешаете.
— Мешаем, значит, — Петрович хмыкнул, доставая сигареты. — Слышь, Генка, может, твоя баба того... климакс, или как там у них?
Лариса почувствовала, как кровь отлила от лица.
— Повтори-ка, — она медленно подошла к нему. — Что ты сказал?
— Да ладно тебе, — Петрович попятился, но наткнулся на стул. — Я ж не со зла. Просто у моей Тамары тоже самое было, срывалась на всех...
— Вон, — Лариса указала на дверь. — Немедленно.
— Погоди, Лар, — Геннадий схватил её за руку. — Он неудачно пошутил, но ты чего...
Она выдернула руку так резко, что он отшатнулся.
— Ты это слышал? Твой друг назвал меня психованной из-за возраста. И ты его защищаешь?
— Ну я не защищаю, просто...
— Просто что? — её голос стал тише, но от этого ещё страшнее. — Просто ты всегда на их стороне. Когда Толик на Новый год нажрался и сломал ёлку, ты сказал, что это я неправильно её поставила. Когда Саня приперся в три ночи и разбудил всех соседей, ты объяснял, что у него проблемы.
— У него правда жена тогда ушла, — пробормотал Саня.
— И что? — Лариса развернулась к нему. — Это повод устраивать концерты под окнами? У меня на следующий день важное совещание было. Я в начальство на ковёр попала из-за того, что заснула прямо на планёрке!
— Ты нам этого не говорила, — Геннадий нахмурился.
— А толку говорить? — она засмеялась горько. — Ты же всё равно найдёшь оправдание. Всегда находишь. Помнишь, как я просила не курить на балконе? Соседи снизу жаловались, что окурки к ним летят. Что ты ответил?
Молчание.
— Ты сказал, что это их проблемы. Что мы в своей квартире вольны делать что хотим. А когда они участкового вызвали, ты удивлялся, почему они такие вредные.
Толик кашлянул.
— Слушай, Лариса Петровна, может, нам и правда лучше собраться? Мы не думали, что так серьёзно всё...
— Серьёзно, — она кивнула. — Знаете, сколько я трачу на вас в месяц? Я тут подсчитала недавно. Закуска, выпивка, электричество, вода — двадцать три тысячи рублей. Почти половина моей зарплаты.
— Мы же оставляли деньги, — возразил Петрович. — Вот на прошлой неделе пятьсот рублей положили.
— Пятьсот, — Лариса достала из ящика блокнот. — За вечер, в который вы сожрали продуктов на три с половиной тысячи. Я тут всё записывала последние два месяца. Хотите посмотреть?
Она раскрыла блокнот, и Геннадий побледнел, увидев аккуратные столбцы цифр.
— Ты что, за нами следишь, как какая-то...
— Как хозяйка, которая пытается понять, куда уходят деньги, — перебила его Лариса. — Я три месяца откладывала на новую стиральную машину. Знаешь, где эти деньги? Они ушли на ваши посиделки. Потому что я не могла отказать, когда ты говорил, что нужно отметить повышение Толика. Или проводы Санькиного брата. Или день рыбака, чёрт возьми!
— Так мы же не заставляли тебя, — Толик попытался оправдаться.
— Не заставляли, — согласилась она. — Но когда я говорила, что денег нет, Гена доставал мою заначку. Без спроса. Помнишь, Гена? Ту самую, которую я копила на путёвку к морю?
Геннадий отвернулся к окну.
— Я собирался вернуть...
— Когда? — Лариса подошла к нему. — Через год? Два? Ты вообще помнишь, сколько взял?
— Ну... тысяч пятнадцать, по-моему.
— Двадцать восемь, — она говорила тихо, но каждое слово било как хлыст. — Двадцать восемь тысяч рублей. Это я год откладывала по копейке. Мечтала поехать в Крым, посидеть на берегу, подышать морем. Знаешь, сколько лет я на море не была?
— Так поехали вместе в следующем году, — он попытался обнять её, но она отстранилась.
— Поедем? С твоими дружками заодно? Чтобы они и там меня доставали?
— Да никто тебя не достаёт! — Геннадий сорвался. — Ты сама себя накручиваешь! Мужики посидеть приходят, а ты устраиваешь трагедию!
Лариса медленно подошла к холодильнику и достала оттуда свою сумку.
— Знаешь что, Гена? Посиди со своими мужиками. Сколько хочешь. Я поеду к Свете.
— Куда?! — он схватил её за плечо.
— К подруге, — она спокойно высвободилась. — Переночую у неё. А вы тут веселитесь. Только учтите — завтра я вернусь, и мы серьёзно поговорим.
— Стой, погоди! — Геннадий загородил ей путь. — Ты серьёзно сейчас из-за какой-то ерунды съедешь?
— Ерунды? — Лариса посмотрела на него так, будто видела впервые. — Восемь лет моей жизни — это ерунда?
— Да при чём тут восемь лет! — он всплеснул руками. — Мы же нормально живём!
— Нормально, — она положила сумку на тумбочку. — Знаешь что, я передумала. Я никуда не пойду. Это мой дом. И если кому-то тут не нравится, пусть он уходит.
— То есть как? — Петрович нервно затушил сигарету. — Мы уже собрались, чего ты ещё хочешь?
— Я хочу услышать от мужа, кто для него важнее. Я или его дружки, которые каждый день высасывают из нас деньги и силы.
Геннадий растерянно оглянулся на друзей.
— Лар, ну это же глупости какие-то. Нельзя так вопрос ставить...
— Можно, — она скрестила руки на груди. — И даже нужно. Потому что я устала быть на десятом месте. После работы, после футбола, после этих троих.
— Ты чего ко мне-то прицепилась? — возмутился Саня. — Я вообще редко хожу!
— Редко? — Лариса открыла тот же блокнот. — За последний месяц ты был тут семь раз. Из них пять раз оставался ночевать на нашем диване, потому что "до дома далеко". При этом живёшь ты в двух районах от нас.
— Ну блин, метро же уже не ходило...
— В час ночи метро работает, — отрезала она. — Ты просто не хотел тратиться на такси. Проще было завалиться сюда. А я потом твои носки стирала, которые ты разбрасывал по всей квартире.
— Слушай, мы тебе реально мешаем, что ли? — Толик почесал затылок. — Я думал, тебе даже приятно, что дом полон народу. Моя жена вон радуется, когда компания собирается.
— Твоя жена, — Лариса едва сдерживалась, — не работает. Она сидит дома, получает алименты от первого мужа и твою зарплату тратит. А я вкалываю наравне с вами, и при этом должна обслуживать вашу весёлую тусовку!
— Да никто тебя не заставляет! — взорвался Геннадий. — Захотела — обслуживай, не захотела — не обслуживай!
— Отлично, — Лариса кивнула. — Тогда с завтрашнего дня обслуживайте себя сами. Холодильник — вон там. Плита — здесь. Только предупреждаю — покупать продукты буду только на себя.
— Ты чего, с ума сошла? — Геннадий уставился на неё. — Как это — только на себя?
— А так. Я буду покупать ровно столько, сколько нужно мне. Хочешь есть — купи сам. Хочешь друзей угостить — тоже твоя проблема.
— Лариса Петровна, ну вы чего, — Петрович попытался улыбнуться. — Мы ж пошутили неудачно, извините...
— Поздно извиняться, — она посмотрела на часы. — Уже одиннадцать вечера. Мне завтра на работу в восемь. Так что прошу всех — за дверь.
— Лариса! — Геннадий схватил её за руку. — Ты сейчас моих друзей выгоняешь?!
— Выгоняю, — она высвободилась. — И знаешь почему? Потому что они восемь лет вытирали об меня ноги, а ты позволял. Потому что из-за них я превратилась в тень. И больше не хочу такой быть.
Она подошла к двери и распахнула её настежь.
— Петрович, Толик, Саня — марш отсюда. Немедленно.
— Да ты офигела совсем! — Саня вскочил. — Генка, ты это слышишь?
— Слышу, — Геннадий побелел от злости. — Лариса, закрой дверь сейчас же!
— Нет.
— Я сказал — закрой!
— А я сказала — нет, — она стояла, не двигаясь с места. — Можешь орать сколько хочешь. Можешь даже уйти с ними. Но в этот дом они больше не войдут.
— Ты меня ставишь перед выбором? — он подошёл к ней вплотную.
— Нет, — Лариса посмотрела ему в глаза. — Я просто обозначаю границы. То, что должна была сделать восемь лет назад. Этот дом — мой. Я его покупала, я за него платила. Ты тут живёшь только потому, что я разрешила. И я же могу запретить твоим дружкам сюда приходить.
— То есть я для тебя никто, да? — его голос дрожал. — Просто квартирант?
— Ты — муж, — она устало провела рукой по лицу. — Но муж не имеет права превращать дом в проходной двор. Я терпела, молчала, надеялась, что ты одумаешься. Но ты только наглел. И они вместе с тобой.
Петрович неловко поднялся.
— Ладно, Генка, пошли. Не хотим мы тут скандалов. Завтра созвонимся.
— Завтра встретимся на работе, — Лариса жёстко посмотрела на мужа. — А вечером ты придёшь домой один. И мы поговорим спокойно. О том, как дальше жить.
— А если я приведу их снова? — Геннадий упрямо выставил подбородок.
— Тогда собирай вещи и съезжай к маме, — она говорила тихо, но в голосе звучала сталь. — Я больше не буду терпеть неуважение. Ни от них, ни от тебя.
Толик и Саня молча потянулись к курткам. Петрович остановился в дверях.
— Ты знаешь, Лариса... может, ты и права. Мы и правда охренели малость.
— Малость? — она усмехнулась. — Идите уже.
Когда дверь закрылась за последним, Геннадий всё ещё стоял посреди комнаты.
— Ты всё испортила, — он с трудом выговорил слова.
— Нет, — Лариса прислонилась к двери. — Я всё исправила.
Геннадий молчал минуту, две. Потом молча прошёл в спальню и хлопнул дверью.
Лариса осталась стоять в прихожей. Руки дрожали, в висках стучало. Она медленно прошла на кухню, включила чайник и села за стол, уставившись в окно.
Только сейчас до неё дошло, что она действительно сделала. Восемь лет молчания закончились за один вечер.
Чайник щёлкнул. Она налила кипяток в чашку, добавила заварку. Села обратно. За стеной из спальни доносились приглушённые звуки — Геннадий о чём-то говорил по телефону, скорее всего, жаловался Петровичу.
Пусть жалуется.
Утром Лариса встала в шесть, как обычно. Приняла душ, оделась. На кухне достала из холодильника яйца — ровно два. Сварила себе кашу — одну порцию. Заварила кофе — в одной чашке.
Когда Геннадий появился в дверях, стол был накрыт только для неё.
— Это ты серьёзно? — он остановился, глядя на одинокую тарелку.
— Я предупреждала, — Лариса спокойно помешала кашу. — Хочешь завтрак — приготовь сам.
— Ты издеваешься?
— Нет. Я просто больше не собираюсь обслуживать тех, кто меня не ценит.
Он постоял, потом с грохотом достал сковородку. Неловко разбил яйца, забрызгав плиту. Лариса молча доела свою кашу, помыла посуду и вышла из кухни, оставив его возиться с подгоревшей яичницей.
Три дня они практически не разговаривали. Геннадий приходил с работы мрачный, разогревал что-то в микроволновке, уходил в комнату. Друзья не появлялись — видимо, боялись нарваться на скандал.
На четвёртый вечер он всё-таки заговорил.
— Лар, ну сколько можно? Давай как раньше...
— Как раньше не будет, — она не отрываясь смотрела в ноутбук, разбирая рабочие письма. — Либо ты принимаешь новые правила, либо съезжаешь.
— Какие ещё правила?
Она закрыла ноутбук и посмотрела на него.
— Первое — никаких гостей без моего согласия. Второе — если приходят твои друзья, ты сам их обслуживаешь и убираешь за ними. Третье — мои деньги трогать нельзя. Вообще. Четвёртое — домашние дела пополам.
— Ты с ума сошла, — он покачал головой. — Это же...
— Справедливо, — закончила она. — Именно справедливо. Либо так, либо расстаёмся.
Геннадий опустился на диван. Долго смотрел в пол.
— И ты меня выгонишь?
— Если надо — да, — Лариса встала. — Восемь лет я жила так, как удобно тебе. Теперь будем жить так, как удобно нам обоим. Или не будем вообще.
Он молчал. Она прошла в спальню, оставив его наедине с мыслями.
Через неделю Петрович позвонил в дверь. Лариса открыла — он стоял на пороге с пакетом пива и неловкой улыбкой.
— Лариса Петровна, можно Генку?
— Можно, — она отступила в сторону. — Только обувь снимай. И если будете пить — убирайте за собой.
Он кивнул, послушно разулся. Геннадий вышел из комнаты, виновато глядя на жену.
— Мы на балконе посидим. Недолго.
— Сидите, — она пожала плечами. — Только окурки в ведро, а не на пол.
Они ушли на балкон. Через час Петрович ушёл, попрощавшись с ней. Геннадий молча вынес пепельницу, помыл её, протёр стол на балконе.
Лариса стояла на кухне, глядя, как он возится с тряпкой. Что-то внутри неё потеплело — впервые за восемь лет.
— Спасибо, — сказала она, когда он закончил.
Он удивлённо посмотрел на неё.
— Это я тебе должен спасибо сказать, — произнёс он тихо. — За то, что не выгнала окончательно.
Лариса подошла к окну. За стеклом темнел вечерний двор, но почему-то он казался светлее, чем раньше.
— Я не выгоняю людей, Гена. Я просто научилась защищать свой дом.