Альбина Петровна не могла пошевелиться. Будто кто-то взял и заморозил ее на месте, ноги налились свинцом, руки онемели, а в груди медленно, очень медленно разливался холод. Такой холод, какого она не чувствовала даже тогда, когда муж ушел. Даже тогда, когда хоронила мать.
Телефон Лены. Вот он, в траве, среди кустов крыжовника, которые она сама посадила двадцать лет назад. В двух метрах от соседского забора. А Лены нет.
- Леночка! - Альбина снова окликнула племянницу, и голос ее прозвучал как-то по чужому, хрипло.
Она и так уже обкричалась за последние полчаса, обыскав весь огород, заглянув в сарай, даже спустившись к реке по скользким от росы ступенькам.
- Лена!
Тишина. Июльская, плотная, деревенская тишина. Река шептала что-то свое, вечное и непонятное, кузнечики надрывались в траве, как будто ничего не случилось. Как будто все в порядке. Как будто племянница не исчезла посреди ночи, не растворилась в воздухе, оставив только этот несчастный телефон с севшей батарейкой.
Но случилось.
Альбина чувствовала это каждой клеточкой своего шестидесятидвухлетнего тела, натруженного, видевшего многое за годы работы в больнице, повидавшего и смерть, и горе. Но вот такого - никогда. Такого леденящего, парализующего ужаса, когда понимаешь, что что-то пошло не так, что произошло нечто страшное, непоправимое.
Вчера вечером они поссорились.
Глупо так, по-бытовому, как ссорятся родные люди, которые слишком близко и слишком долго находятся рядом. Лена захотела уехать раньше срока. В Москву, к подругам.
- Тут скучно, теть Аль, я с ума схожу от этой тишины, от этих огородов. Мне надо к людям, понимаешь?
И Альбина обиделась. Глубоко, больно обиделась. Она же приглашала племянницу после развода, хотела помочь душу отвести ей. Месяц уговаривала, мол, приезжай, Леночка, отдохнешь, подумаешь спокойно, в городе одной тяжело будет. А она, видите ли, скучает. Огороды ей не нравятся.
Альбина наговорила лишнего. Что-то про неблагодарность, про то, что молодежь нынче избалованная, ничего не ценит... Сама потом жалела, конечно. Но слово не воробей, как говорится.
Лена хлопнула дверью своей комнаты, заперлась. Было около девяти вечера, солнце только-только садилось за лес, окрашивая небо в розовый и золотой. Альбина еще постояла у двери, хотела постучать, извиниться, но не решилась. Подумала, пусть остынет, утром поговорят. Все утро мудренее.
Легла спать рано, устала после огорода, спина ныла. В половине десятого уже была в постели, читала детектив какой-то, но буквы расплывались. Заснула быстро.
А утром - пустота.
Альбина проснулась, как и всегда, в шесть. Вышла на кухню ставить чайник. Посмотрела на закрытую дверь Лениной комнаты, тихо, спит, небось. Ну и пусть. Помирятся за завтраком.
В семь Альбина начала беспокоиться, Лена никогда не спала так долго.
- Я жаворонок, теть, в семь уже на ногах, - говорила она в первый день.
Альбина постучала. Тишина. Открыла дверь.
Кровать не разобрана. Покрывало лежит так же ровно, как Альбина его расстелила вчера. Вещи на месте. Сумка стоит в углу у окна. Косметичка на тумбочке. И этот страшный порядок, который бывает только тогда, когда человека нет и не было.
Альбина начала искать.
Сначала по дому, может, в ванной, на веранде? Потом по огороду. Потом пошла к реке, там Лена иногда сидела по вечерам, любовалась закатами. Нигде нет.
И вот - телефон. В траве. У забора.
Альбина подняла его дрожащими пальцами. Экран треснут, батарейка села. Она сунула телефон в карман халата, старого, выцветшего, в котором по утрам всегда ходила по огороду, и пошла к дому.
Ноги несли ее автоматически, а в голове крутилось одно: надо зарядить телефон, посмотреть, может, Лена кому-то писала, звонила. Может, там хоть какая-то зацепка будет. Хотя куда она могла пойти ночью? Зачем? И главное, почему бросила телефон?
В доме Альбина первым делом поставила Ленин телефон на зарядку на кухне. Потом автоматически поставила чайник. Руки тряслись так, что она еле насыпала заварку. Села за стол, уставилась на телефон. Экран был черным, мертвым.
Надо звонить в полицию.
Альбина набрала номер участкового Семеныча. Тот ответил не сразу, наверное, еще спал. Голос его был сонный, недовольный:
- Альбина Петровна? Чего случилось-то?
- Семеныч, - Альбина с трудом сглотнула комок в горле. - Лена пропала. Племянница моя. Ночью исчезла. Я утром встала, а ее нет. Кровать не разобрана, вещи все на месте.
Участковый вздохнул, так вздыхают, когда тебя отвлекли от чего-то важного по пустяку:
- Альбина Петровна, ну девка взрослая, двадцать восемь лет, сами говорили. Может, в соседнее село пошла к кому-нибудь. Или в город на автобусе раннем уехала. Подождите сутки, если не объявится, заявление напишете, будем искать.
- Телефон я ее в кустах нашла! - Альбина почти закричала- У забора, на земле! Какое село, Семеныч?! Она без телефона, без сумки, вещи все дома!
- А может, специально бросила, - невозмутимо ответил участковый, и Альбина представила, как он почесывает живот, зевает. - Обиделась на что-то. Вот и демонстрирует характер. Молодежь нынче такая, драматизируют все. Сутки подождите, Альбина Петровна. Сутки - и приезжайте, заявление напишем.
Альбина швырнула трубку на стол.
Бесполезно. Она же знала, все в деревне знали Семеныча. Добрый мужик, но ленивый, как тюлень на солнышке. Пока труп не найдут, пальцем не шевельнет. А может, и труп не заставит.
В голове крутилась одна мысль, как заноза: что-то случилось. Что-то плохое.
Двадцать минут тянулись как вечность. Альбина сидела за столом, обхватив руками кружку с остывшим чаем, и смотрела на черный экран телефона. Заряжайся же, ну, заряжайся! Может, там что-то есть. Хоть что-нибудь.
Наконец экран мигнул, ожил. Альбина схватила телефон так резко, что чуть не выдернула шнур из розетки. Пароля не было, Лена вечно отмахивалась, когда Альбина советовала поставить:
- Теть, ну кому он нужен, мой телефон? Я же не шпион какой-нибудь, не хакер. Чего мне бояться?
Вот и не боялась.
Альбина открыла журнал звонков. Последний был позавчера, Лене звонила подруга из Москвы, говорили минут пятнадцать. До этого - мама Лены, Альбинина сестра Вера. Все обычное, ничего странного.
В СМС тоже ничего. Переписки в мессенджерах - с подругами, с коллегами, какая-то рабочая ерунда. Ничего такого, что могло бы объяснить исчезновение.
Альбина открыла галерею почти машинально, просто чтобы что-то делать, чтобы не сойти с ума от бездействия, от этого проклятого ожидания. Может, Лена фотографировала что-то, может, там зацепка какая...
Последнее фото. Вчера. 22:34.
Альбина открыла его и похолодела. Сердце провалилось в какую-то ледяную пропасть. Она схватилась за край стола, чтобы не упасть.
На снимке был двор соседей. Двор Нины, с которой они вместе помидоры сажали, огурцы, варенье варили. Снято близко, четко, явно не через окно, не из дома. У сарая стоял джип, темный, блестящий в свете фонаря. Рядом - Егор, муж Нининой племянницы Оксаны. Фигура крупная, узнаваемая, широкие плечи, короткая стрижка. Он разгружал коробки, много коробок, больших, запечатанных скотчем.
Альбина медленно опустилась на стул, не отрывая взгляда от экрана. В ушах звенело от напряжения.
То есть Лена вышла ночью из дома. Зачем? Они же поссорились, она обиделась, заперлась у себя. Альбина думала, племянница до утра в комнате просидит, дуться будет. А она вышла. Подошла к соседскому забору, близко подошла, раз так сфотографировала. И что-то увидела, что-то такое, что решила снять на телефон.
Что там в этих коробках? Что Егор разгружал в половине одиннадцатого вечера?
А потом... Потом что-то пошло не так.
Альбина провела пальцем по экрану, увеличила фото. Егор стоял вполоборота, лицо видно, а за ним в полутьме у сарая еще кто-то. Силуэт. Мужчина. Крупный.
Господи. Господи, что же ты там делала, Леночка? Зачем полезла?
Альбина посмотрела в окно. Через дорожку стоял дом Нины. Крыша покосилась, краска на ставнях облупилась. Нина давно собиралась красить, да все руки не доходили.
Тридцать лет они соседствовали.
Альбина переехала сюда после свадьбы, молодая, глупая, влюбленная. Нина уже тут жила, помогала обживаться. Вместе детей растили, вместе огороды копали, вместе мужей хоронили. Ну, у Альбины муж не умер, просто ушел к другой, но это почти как похоронить.
Нинина племянница Оксана вышла замуж за Егора года три назад. Свадьба была скромная, в доме у Нины. Альбина помнила Егора, тихий парень, неразговорчивый, но вроде работящий. Ремонтом занимался где-то в городе, бригаду держал. Ездил на своем джипе туда-сюда по заказам. Оксана его любила, это было видно, смотрела на него как на икону.
И вот теперь этот Егор среди ночи разгружает какие-то коробки. А Лена это фотографирует. А потом исчезает.
***
Альбина встала на ватных ногах, накинула кардиган на халат. Сунула в карман кнопочный телефон. Он всегда при ней был с тех времен, когда она работала медсестрой на вызовах. Привыкла, вдруг что-то случится, вдруг кому-то плохо станет. Мало ли.
Альбина вышла за калитку. Июльское солнце било в глаза, кузнечики стрекотали, пахло укропом и нагретой землей. Нормальный летний день, а внутри у Альбины все сжималось от предчувствия.
Она прошла по дорожке между участками, толкнула калитку Нининого забора. Та скрипнула - давно ж не смазывали. Поднялась на крыльцо и постучала.
Нина открыла дверь и Альбина сразу поняла, что-то не так. Лицо у Нины было бледное, глаза расширенные, испуганные. Руки дрожали, когда она схватилась за косяк.
- Альбин, - выдохнула она.
- Нина… - Альбина шагнула ближе, всматриваясь в лицо соседки. - Лена пропала. Племянница моя. Телефон ее нашла в кустах у нашего забора. Она вчера вечером вышла и... Ты ее не видела?
Нина побледнела еще больше, если это вообще было возможно. Прямо на глазах. Руки ее задрожали сильнее, она спрятала их за спину.
- Нет, - почти прошептала она. - Не видела, Альбин. Господи... Может, она в город уехала?
- Без вещей и телефона? - Альбина напряглась и прищурилась. - Нина, ты что -то знаешь?
- Ничего! - Нина отступила в глубь прихожей, замотала головой. - Ничего я не знаю, Альбин. Иди домой, может, она вернется. Может, гуляет где-то...
Дверь захлопнулась перед самым носом. Альбина осталась стоять на крыльце, глядя на облупившуюся синюю краску.
Было совершенно ясно - Нина врет.
За много лет дружбы, Альбина знала Нину как облупленную. Знала каждую интонацию, каждый жест. И сейчас Нина врала. Боялась, прятала глаза. И руки ее дрожали не просто так.
Альбина вернулась домой. Села на кухне. Смотрела на Ленин телефон, открывала фото снова и снова. Егор. Джип. Коробки. Ночь. И этот силуэт сзади, кто там еще был?
***
День тянулся бесконечно медленно. Альбина ходила по дому, как маятник. К вечеру Альбина уже не находила себе места. Варила суп, механически, без мыслей. Порезала картошку, лук, морковь, поставила на плиту. Потом забыла про суп, и тот чуть не выкипел. Села обедать и не смогла проглотить ни ложки.
Позвонила Семенычу еще раз, но тот снова отмахнулся:
- Говорил же, сутки ждите.
Позвонила сестре, Лениной маме. Та занервничала, но взяла себя в руки, мол, Лена взрослая, сама разберется, может, правда обиделась и гуляет где-то.
- Позвони мне, если до завтра не объявится, - сказала Вера и положила трубку.
Никто не понимал. Никто не чувствовал этого холода внутри, этой уверенности, что случилось что-то страшное.
А потом наступила ночь.
Альбина легла в постель около одиннадцати, но уснуть не могла. Лежала, глядя в потолок, в темноту. В голове крутились мысли, одна страшнее другой. Лена. Где она? Что с ней? Жива ли? Господи, только бы жива.
И вдруг в окне появился свет.
Альбина вскочила так резко, что закружилась голова. Подбежала к окну. Через огороды, за деревьями у соседского сарая горел фонарь. Яркий луч освещал темноту, и слышался шум мотора вперемешку с чьими-то голосами.
Сердце бешено колотилось. Альбина схватила с кресла кардиган, сунула ноги в резиновые сапоги и выскользнула за калитку.
Ночь была теплая, звездная, пахло речной водой и травой. Альбина пробиралась через огород крадучись в тени кустов. Сердце стучало так громко, что, казалось, его слышно на всю деревню. Но она шла.
Добравшись до соседского забора, Альбина, затаив дыхание.
У сарая стоял джип, тот, с фотографии Лены. Двое мужчин грузили коробки в багажник, Егор стоял рядом, курил, нервно переминался с ноги на ногу.
Один из мужчин был крупным, с татуировками на руках, Альбина видела их даже в полутьме, они извивались по предплечьям, как змеи. Второй, худой, с бритой головой, двигался быстро, резко.
- Последняя партия, - говорил крупный, хриплым голосом. - Завтра сваливаем. Полиция уже на хвосте, понял? Максим звонил, говорит, вопросы задают.
- Все чисто, Костян, - Егор затушил сигарету ногой, тут же достал новую. - Никто ничего не знает. Я же говорю, эта деревня - дыра. Полиция здесь раз в месяц появляется, и то по пьянке кого-нибудь забрать.
- А эта девка в подвале точно не сдохнет? - худой закурил, выдохнул дым. - Нам проблемы не нужны, Егор.
Альбина зажала рот рукой, чтобы не закричать. Господи. Господи Боже мой! Лена. В подвале. У них. 2 ЧАСТЬ РАССКАЗА содержит лексику и затрагивает темы, которые запрещено освещать на Дзене в свободном доступе. Но без этого о подобных событиях не написать. По этой причине рассказ полностью дописан и опубликован в ПРЕМИУМ