В 1982 ГОДУ НАША подводная лодка С-176 ещё во второй половине ноября должна была идти зимовать на Камчатку. Переход по непонятным причинам долго откладывали. Но команду держали в напряжении. Моряки жили на лодке уже вторую неделю, переселившись туда из казармы на берегу. На море уже образовался первый тонкий лёд, а мы всё ещё стоим у пирса и никуда не идём. Рядом с нами в такой же готовности к отходу стоят и две соседние лодки, кому вместе с нами предписано отправиться на Камчатку. Большие начальники в штабе, наверное, знают, что к чему, а вот мы на лодках ничего не понимаем.
Каждое утро на тонком льду вокруг лодок всё больше бутылок из-под водки и вина. Наши морячки знают, что у них сейчас последние деньки в прекрасном свободном Магадане, вот и используют время максимально "рационально" для себя. Всё у них идёт исключительно тихо и деликатно, никаких нареканий в их сторону со стороны начальников. Но вот когда количество бутылок на льду превысило, скажем так, "условное допустимое" их число, наш командир лодки забеспокоился и через оперативного дежурного вызвал к лодке древний паровой буксир МБ-154.
Старый помощник капитана буксира дядя Ваня Терехов аккуратно пододвинул свой кораблик к борту лодки, но никак не мог врубиться, что же от него требуется. Вахтенный офицер - а лодка уже стояла по боевой готовности №2 - с трудом объяснил, что причина вызова старейшего магаданского плавсредства очень важная. Остро назрела необходимость пройтись вокруг подводной лодки, чтобы поколоть молодой лёд. Но главная задача, дядя Ваня - вам нужно срочно потопить все многочисленные бутылки из-под алкашки. И не только вокруг С-176, но и вокруг С-198 и С-286, там их тоже хватает.
Да, у всех те же проблемы, вот командиры лодок на своём приватном тайном совете и придумали сообща выход из щекотливого положения. Как же, скоро на лодку прибудут великие начальники, комбриг и замкомбрига. Вот им точно не следует видеть стеклотару на льду. Уж тогда точно комбриг начнёт выступать в нашу сторону, он мастер таких длинных пустых монологов, мы все это знаем.
Красивая уставная картинка не предполагает наличия нехорошей пустой тары, которой усыпан лёд. У нас тут приоритет формы, а не содержания, и это всем давно известно. Буксир дяди Вани работал теперь каждый день, топя каждую новую бутылку. Но утром 5 декабря он принялся за свои дела необычно рано. Только он успел потопить несколько свежих бутылок, как тут же на лодки прибыли комбриг и замкомбрига. Быстро прозвучала команда "отдать швартовы", и три подводные лодки пошли в море.
Нам не повезло: с нами на лодке в качестве старшего начальника пошёл сам комбриг. На С-198 чуток полегче: там старшим пошел замкомбрига. На С-286 лучше всех: у них старшего на борту почему-то не было. Там командиром лодки был Гуцалов, но он уже учился в академии. На переход их лодку повёл бывший старпом Мотрич, теперь уже в качестве командира. Кажись, вот наоборот, это у них должен быть главный надсмотрщик в лице старшего начальника, но неисповедимы пути сильных мира сего... Значит, им просто повезло, что в дальнейшем и подтвердится...
Я вот не могу понять наших тогдашних великих флотоводцев. Более 10 дней они мурыжили экипажи лодок постоянной готовностью к переходу, для чего переселили команды на лодки. А двинулись на Камчатку, выбрав самое-самое дурное из всех возможных погодных катаклизмов. На Охотское море надвигался огромнейший, очень глубокий циклон, и его никак нельзя было не видеть заранее! Кого наши вожди хотели обмануть? Впоследствии у нас сложилось такое впечатление, что какой-то слишком умный чувак специально выждал ужасающую погодную аномалию, чтобы двинуть старые подводные лодки 50х годов постройки прямо в центр циклона.
В самом центре Охотского моря, куда успели добраться лодки, и начался этот ужас. Там мы попали в жесточайший 9-балльный шторм. Ветер быстро набрал ураганную силу, волны начали полностью накрывать рубки лодок. Флотоводец комбриг пытался изображать видимость отряда, распорядился, чтобы лодки так же шли в кильватерной колонне. Да где там! В условиях усиливающегося час от часу ледяного ветра и огромных волн держать строй уже было практически невозможно. На нашей лодке в дизельный отсек начала интенсивно поступать вода. Всё стало предельно понятно: волны уже заливались в обе шахты подачи воздуха к дизелям.
Подняли устройство РДП. Его шахта торчала высоко над рубкой. Волны не могли доставать туда, и поступление воды прекратилось. Вахту сверху решили убрать, потому что их там наверху заливало и топило поминутно. Вахтенный офицер и сигнальщик могли легко быть вынесены очередной волной из ограждения рубки за борт. Они там за короткий период успели основательно промокнуть и окоченеть. Таким образом, убрать их оттуда было верным решением. И тогда сигнальщик стал больше не нужным, а вахтенный офицер занял место в рубке у перископа.
Верхний рубочный люк был наглухо задраен, шахты ПВД закрыты, и вода бесновалась сверху в ограждении рубки. Воздух брали через поднятую шахту РДП. Днём ещё ничего, что-то было различимо в перископ среди обрывков пены и брызг. А вот ночью лодка двигалась практически вслепую, ничего не видя перед собой. Средство контроля надводной обстановки - локатор "Альбатрос" - поломался. Начало ломаться и другое оборудование. Из связи осталось только УКВ. Когда открывали рубочный люк, приняли немного воды в центральный пост, и кое-какие приборы по линии штурмана тоже были залиты водой. Неудачно они расположены, почти рядом с люком.
Но товарищ комбриг, практически не покидавший радиорубку, всеми богами заклинал командиров лодок держаться всем вместе в группе. Я вот не пойму, зачем? Это было довольно-таки опасное его заклинание ввиду того, что лодки шли в ночной темноте как бы наощупь, возникала опасность столкновения. Если одна лодка выдвигалась вперёд, велением комбрига её возвращали назад через циркуляцию. А кто был впереди, а кто сзади?
Ну как же это увидеть, локаторы на всех лодках вышли из строя! В рубке через перископ ночью не видно вообще ничего, и комбригу это тоже ясно. Но что же делал вахтенный офицер в боевой рубке у ослепшего ночью перископа? Вот это всем было точно непонятно, и в большей степени самому вахтенному офицеру. Так кто же всё-таки контролировал движение и дистанцию между лодками?
Лодки закружились в дурацкой и опасной ночной циркуляции вокруг самих себя - наша С-176 и С-198. С-286 как-то выпала из общей толпы, именуемой строем. Если наш вахтенный офицер видел в перископ только тёмную ночь, то вахтенный офицер с С-198 наблюдал совсем иную картину.
Там старпом Сергей Сикорский, а это был он, геройски продолжал стоять на мостике, наглухо пристёгнутый монтажным поясом, чтобы его не скинуло волной за борт. Он и есть тот единственный, кто видел ночью хоть частицу от реальной картины диспозиции лодок этого искусственно удерживаемого отряда. Отделался Серёга на удивление легко - всего лишь одно сломанное ребро. Наградить бы этого ответственного человека? Не в правилах бригады. Не наказали, и на том спасибо.
Его наблюдения и передавали радисты с С-198 по УКВ для комбрига. Было сообщено, что наши лодки разошлись в опасной близости левыми бортами на контркурсах, где-то не далее чем в 100 метрах друг от друга. Опаснейший момент! Если не шторм утопит нас, то мы скорее сами себя утопим при столкновении. Но лодки кружились и связывались друг с другом, и у комбрига-флотоводца сохранялось прекрасное и полное ощущение отряда, которым он единовластно управлял в ту ужасную ночь.
Несмотря на полный выход из строя радиолокатора, полную темноту в линзах перископа, оставался ещё Господь Бог, на которого всегда надеялись моряки в суровый час. И он, по-видимому, благоволил отряду лодок. Но только не С-286. Её волевой молодой начинающий командир Мотрич, у которого не было назойливой опеки в лице великих флотоводцев, надеялся только сам на себя. Он принял весьма смелое и грамотное решение.
Связи у них там уже не было, и их лодка всем казалось потерянной. Зато никто им не мешал, поэтому решение принималось там самостоятельно. Они не боролись с циклоном, потому что знали, что циклон непобедим. Они не пытались держаться в строю, потому что приоритетной задачей там было просто не утонуть и выжить. Состояние их систем и механизмов не сильно отличалось от того, что творилось на других лодках.
Их штурманское оборудование - или залито, или сгорело. Связи нет. Но на С-286 приняли очень грамотное решение. Они поняли, что нужно быстрее бежать от циклона, а не вариться в центре кипящего штормового котла. Лодка взяла левее, легла на курс 152 градуса и стала прижиматься с западному берегу Камчатки, где ветер и волны были поменьше. В режиме полного радиомолчания они оторвались от отряда и пошли в свободное плавание.
А в нашей лодке днём царило великое беспокойство, переходящее в психоз. Всё оттого, что неожиданно "С-286 куда-то исчезла". Днём вахтенного офицера на короткое время выгоняли наверх, чтобы он обшаривал глазами горизонт. Но там недалеко маячила только С-198. Больше ничего там не было видно. Привязавшись к железу, приняв на себя несколько ледяных волн, вахтенный офицер заканчивал наблюдение и летел вниз, матерясь и крепко задраивая за собой рубочный люк. Короче, днём в лодке шум, гам, и сверхозабоченность. Комбриг-то у нас на борту... Сумасшедший дом.
Следующий день. Движение вперёд идёт без опасных взаимных циркуляций. Лодки на приличном расстоянии друг от друга. Наверху над нами низкие рваные облака, а на мостике потоки воды и ледяной пронизывающий ветер. Внутри - сильно озабоченный и сегодня немного притихший комбриг, и всем сегодня тоже как-то полегче.
Каждый в лодке решает свои проблемы, которые сыпятся одна за другой. Наверху бушует ураган, внутри лодки он всем придал работы. Всё это непривычно и неуютно: курить ходят в 5й отсек, а по малой нужде в гальюн ЦП. Когда ещё было такое? Зато после сумасшедшего дня наступает относительное ночное спокойствие. Моя вахта ночью, это большущий плюс - потому что так лучше, комбриг спит, устав после дневных нервотрёпок.
Ночью в лодке тихо и спокойно. Лодка тяжёлая, сидит низко, качка не донимает сильно, уже привыкли. Сверху тот же грохот от колотящих по рубке водяных валов. Да еще непонятный железный лязг наверху, может, что-то оторвалось? Но пока всё в норме, всё исправно работает, лодка управляется, слава Богу! Если нормально дойдём до Петропавловска, там и определим, что у нас грохотало наверху. Очень хочется есть. Где-то в середине ночи я посылаю вахтенного ЦП, чтобы пошёл на пустующий камбуз и пожарил мяса. Там болтается свиная нога, пусть оттяпает от неё немного, ничего страшного. Ночь большая, есть-то нам хочется, куда же деваться?
Вахтенный жарит хорошо, с луком. Уксусом поливает, пальчики оближешь. После таких наших ночных закусок - а это уже не первая - и вахта веселее несётся. Несмотря на открытую переборку в 4й, жареным не пахнет. Система настроена так, что воздух забирается через шахту РДП и проходит через аккумуляторные ямы, оттуда уже в дизельный отсек.
Никто не упрекнет, что мы тут ночью жрём на вахте. Пусть попробуют простоять двухсменку всю ночь. Ну вот, всё готово. Кушать подано. Трапезничаем с вахтенными тут же, в центральном посту. Уксус в трёхгранной бутылочке потом прячется на своё "штатное место" - в карман шинели нашего доктора. Для его шинели было любезно предоставлено место хранения тут же, на БП погружения-всплытия. Места в лодке мало, иногда не знаешь, куда одежду приткнуть, чтобы не вымазать ненароком. Кстати, потом доктор рассказывал, что ему что-то мешало в кармане, когда ходил по городу. Догадался посмотреть - и удивился, откуда в его кармане взялась бутылочка уксуса?
И вот так мы неспешно пилили из Магадана чуть больше 10 дней. В Петропавловск две наших лодки прибыли 15 или 16 декабря. Большим приятным сюрпризом для нас оказалось то, что "исчезнувшая" (потонувшая) лодка С-286 дожидалась нас в Петропавловске уже 3 дня. Повезло ребятам, так быстро они управились. Мы им по-хорошему завидовали и понимали, что хорошая морская практика и чувство стадности - это взаимоисключающие понятия.
На следующий день комбриг устроил разбор перехода. Была жёсткая критика, в основном досталось штурманам и радистам. У нас в БЧ-5 было всё в порядке, люди и механизмы выдержали это страшное и ненужное испытание. Комбриг говорил о нашем трагическом положении в море, что нас в Питере уже не ждали, и Флот принял решение поднять на поиски трёх пропавших лодок специальный самолёт ТУ-142, один полет которого стоит больше, чем годовой доход колхоза. Так нашёл нас самолёт или нет - об этом комбриг не сказал.
Говорил он также, что лодку С-286 раньше всех посчитали утонувшей. Но если бы наши лодки повторили манёвр 286й и, спасаясь от урагана, прижались бы к Камчатскому берегу, мы также пришли бы на трое суток раньше. Но вот главный вопрос: почему всё-таки лодки были посланы в центр такого глубокого циклона? Излишне говорливый комбриг об этом деликатно умолчал. Мне тогда это казалось очень странным, да и не только мне. Наши офицеры тоже не знали ответа на этот актуальный вопрос.
Я много раз мысленно возвращался к этому героически-бессмысленному переходу в Охотском море. Конечно, здесь можно думать всё, исключив только преднамеренноое вредительство. Наши господа начальники не враги себе лично. Так что же это тогда было? На мой взгляд, это был обычный непрофессионализм великих современных флотоводцев. Вот только на каком из начальственных уровней была инициирована эта ненормальная затея?
Если боевую подготовку заменять постоянными разборками, пустыми строевыми смотрами, если преувеличенное внимание уделять причёскам подчинённых - вот и будет тот самый результат, к которому мы пришли. И тут как раз претензии не к низшему командному звену, на которых напирал комбриг, а к господам-начальникам из вышестоящих штабов, холодно и расчётливо дождавшимся страшного циклона и бросившим лодки на погибель в его жуткий центр. А то, что лодки выжили в этом аду - это уже заслуга как раз не тех господ-начальников, а офицеров, мичманов и матросов этих трёх лодок.
Дорогие друзья, если вам понравилось - подписывайтесь :) И ставьте, пожалуйста, ваши реакции.