Печь для бани мы с другом нашли на… кладбище. Да, да – не удивляйтесь. Ехали мимо разбитой церкви и заброшенного погоста, заваленного разным железным ломом (рядом ремонтные мастерские). Тогда этого железа пруд пруди всюду было. Хоть кто бы очистил святую землю! И глядь – дорожный каток.
-Вот тебе и печь, - говорит друг.
Тут же освободили заросшую могилку от железа, загрузили каток в машину, имеющую претензии на грузовой транспорт, и - к специалисту по печам.
Толя, так звали специалиста, восхитился толщиной стенок катка:
-Век не прожечь!
А я тогда пока ещё плохо представлял контуры будущего топочного сооружения.
Баню мне срубил другой специалист, уже по плотничьему делу - Александр Серапионович. Чисто по моим запросам.
Запросы были маловаты. Места в бане оказалось немного, а если ещё печь поставить, тут… Тут пригодился совет друга – использовать для этого дела убористый по размерам каток.
…Специалист Толя позвал за готовой печью уже на следующий день. Приехали. Рядом с Толей стоял тот же каток - ничего, как будто, не поменялось.
Оказывается, он отрезал треть катка, перевернул его вниз днищем и водрузил на место. Получился котёл для воды. С боку к сделанным проёмам приварил на петлях дверки – топочную и поддувальную.
-А каменка где? – спросил я Толю.
-Так прямо на печь плещи, она же раскалится. – отвечал он.
Меня это не устроило:
-Надо куда-то внутрь, на камни плескать.
-Хозяин-барин. Тогда приезжайте часика через три, – отвечал специалист.
Приехали. На топочной боковине катка появилась третья дверка. Всё аккуратненько – штучная ручная работа. Печь стала мне напоминать богатырскую голову, с которой бился в сказке пушкинский Руслан.
Поставили её в угол бани, отделив от дерева кирпичной перегородкой. И всё срослось. Банного места она заняла мизер. И выглядела в дизайне очень кстати…
Настал час испытания. Банька загляденье на берегу речки. Дымок закудрявился – тяга есть. Лежим на полке, задрав ноги вверх, рассматриваем вензеля-затесы Александра Серапионовича на рубленом потолке… Пламя гудит, дрова трещат…Рай земной. Плеснули. Печь обдала нас, как та сказочная голова, горячим дуновеньем…
Вениками себя и друг друга давай охаживать. Потом по угору - в речку. Поплескались, выскочили. Поглядели – всё ли цело, в смысле бобры ничего не оторвали, пока в воде барахтались. Обратно - в рай… Прямо чудо – а не печь!
…А тут и история приключилась. Художники к нам заявились из самых разных мест страны, включая Вологду и Москву, на пленэр. Это когда природу с натуры на вольном воздухе кистью живописцы все сразу описывают.
И ко мне, как к человеку, не чуждому всяких искусств, в гости пришли. А с гостями, сами понимаете: хочешь не хочешь, а все их желания выполняй.
Всё как положено и протекало. Костерок на берегу развели. Уха, чай и всё остальное – горячее. Но им этого мало. Баня понравилась. Пописали её, почему-то с задов… То есть в анфас. Тут уж не укажешь. Душа художника – потёмки. И баня какая-то тёмная получилась… Им самим, видать, это художество не понравилось. Решили на себе натуру испытать. Попросили:
-Может, истопишь, давно не парились в деревенской бане. Мы вечером заскочим.
Я отвечаю:
-Чего же вечера ждать. На час тут задержитесь, попишите какие-нибудь цветы, например, иван-чай или кипрей, или оба сразу и… готова вам баня.
-Ну, - за час, не управишься?
-Это - уж мои дела. Лето на дворе, и без бани тепло. Тем более, вода в котле уже имеется.
Сразу и художницы подключились – и мы хотим, и мы хотим…
-Не вопрос, - говорю, - всех напарим! На то вы и гости!
…Через час, как договаривались, приглашаю со всем гостеприимством: извольте на помывку, веники свежие запарены…
Мужики женщинам первую ходку не уступили.
-Первый жар – нам! А то всё остудите. Да ещё угореете, того гляди, первыми-то.
Присели на полке. Я бзданул разок на камни: вам, так вам весь первый жар... Печь глухим сипением и паром ответила… Горячего немного. Художники давай надо мной потешаться. Мол, мы -заядлые парильщики, а тут так нагрел, что рассказать в московских Сандунах стыдно будет. Никакой экзотики.
Я оправдываюсь, как могу:
-Мог и покрепче накалить, но рассчитывал, что первыми женщины пойдут. А тут вы забрались… Давайте, под вас сделаем.
Они удивляются:
-Как это? Что тут у тебя за печь? Она будет топиться, а мы сразу париться что ли?
-Точно так и есть, - отвечаю, - особенная она у меня, с погоста…
Сам березнячку в топку подкинул и забавляю их рассказом об истории печи и её особенном устройстве… А видать, и печке-то, не больно понравилось, что заезжий люд её охаивает…
Зашелестела, загудела и покраснела от злости – четверть часа не прошло. А гостям всё не верится, что можно небывалый жар из неё извлечь.
-Ну, - говорю, - сейчас проверим из каких красок вы сделаны. И ковш кипятка в каменку запустил. Тут уж не шипение вырвалось, а настоящий знойный джин уши наружу закручивать начал. Присмирели гости на полке, головами шевельнуть бояться.
-Хватит? - спрашиваю.
-Мало, - говорят. Это они марку заядлых парильщиков держат, но голоса уверенность потеряли.
-Ну смотрите, раз надо, значит, надо. Я вас за язык не тянул. Хлесть в каменку ещё кипятка и на пол довольный прилег с мыслью: «Теперь-то вам точно Сандуны будут!»
…Затихло всё в бане. Вениками никто не хвощется, возгласов удовольствия нет. Только тишина. И пяти минут этой тишины не прошло, парильщики мимо меня к двери ломанулись. Открыть не смогли и прямым ходом под полок сиганули. Шипят на меня оттуда из угла:
-Ты чего дверь-то запер. Сварить нас решил!
Я пошёл, толкнул, как следует, дверь поддалась сразу. Свежего воздуха им дал. А печь всё волнуется, жаром с березовых дров исходит…
Тут уж у меня само собой спросилось:
-Может, мужики, ещё поддать!
Они мимо меня, молча, гуськом быстрей наружу.
- Тугая тута дверь-то. Александр Серапионович у нас – мастеровитый плотник, всё тщательно подогнал. А вы, видать, поослабли, в жаре, - говорю я им вдогонку.
Сбегали в реку, да и к костру сразу. В бане больше не бывали. Досыта, получается, с одного захода напарились. И женщин-художниц отговаривать начали:
-У него там печь с кладбища. Сразу на тот свет всех отправляет. Не ходите, а то этот пленэр ваш последним будет!
Ну да. Не на тех напали! Этим творческим женщинам, как амазонкам, чем страшнее, тем любее… Пошли напарились, хоть бы что. Полотенца на головы чалмами накрутили… Подогрелись ещё изнутри огоньком. Похвалили мою баньку. И взбодрили самих себя и нас песенками:
-…Живописцы, окуните ваши кисти в тишину дворов арбатских и в зарю…
Вот за что люблю я женщин по одиночке и вообще, так это за энтузиазм и жизнелюбие! То, что мужики адом называют, они враз раем могут сделать. Будь моя воля, я бы в художники только женщин набирал. Чтобы меньше было на картинах мрачных красок…
Я к тому, что в этот раз именно они спасли репутацию и моей бани, и печки в ней. И соответственно, - самого меня.
А ведь всё могло сразу было быть иначе, поведи себя мужики правильно, по-джентельменски, пропусти наперёд женщину в баню и проверь через них: как там насчёт жара-угара! А потом уж сами ломись.
Теперь я с этими гостями-парильщиками строже поступаю, всех сразу предупреждаю:
-Не хвались, пока с моей печью дела не имел. Будь осторожней. Не больно-то проста она!