Вера встала, подошла к зеркалу в прихожей, всмотрелась в своё отражение. Сорок лет. Она выглядела на свой возраст, может, чуть старше: мелкие морщинки вокруг глаз, которые раньше казались ей милыми следами улыбок, теперь представлялись свидетельством увядания.
Лицо осунулось за эту неделю, под глазами залегли тени, губы стали тоньше, жёстче. Она разглядывала себя отстранённо, пытаясь понять, в какой момент перестала быть привлекательной для своего мужа. Когда он начал смотреть на неё как на мебель, как на часть интерьера, которая всегда на месте, но на которую уже не обращаешь внимания. А может, дело не во мне? — подумала она. Может, дело в нём, в том, что он испугался старости, захотел почувствовать себя снова молодым, желанным.
Но эти размышления не приносили облегчения. Какая разница, почему он это сделал? Важно только то, что он сделал, что он выбрал. День тянулся мучительно долго. Вера пыталась заняться домашними делами: перестирала постельное бельё, хотя оно было чистым, протёрла пыль во всех комнатах дважды, разобрала кухонные шкафы, выкинув просроченные крупы и консервы.
Работа помогала не думать, но как только руки останавливались, мысли снова обрушивались лавиной. К вечеру она спустилась во двор, якобы выбросить мусор. Постояла у контейнеров, закурила — опять эта проклятая привычка вернулась — и посмотрела на окна второго подъезда. На четвёртом этаже горел свет. За окном мелькали тени, две фигуры, которые то сближались, то отдалялись друг от друга в каком-то бессловесном танце.
Вера смотрела, и внутри не было ни боли, ни ревности, только холодная ясность и растущая уверенность в том, что завтра, когда Максим переступит порог их квартиры, всё изменится.
— Веруш, ты чего тут стоишь? — раздался голос сзади, и Вера обернулась. Это была Надежда, её старая подруга, с которой они дружили ещё со школы, но которую последние годы видела редко — жизнь развела их по разным районам, по разным заботам.
Надя выглядела, как всегда, немного растрёпанной, но весёлой, с пакетами продуктов в руках.
— Надь! — удивилась Вера. — Ты что здесь делаешь?
— Да приехала к тётке, она тут недалеко живёт, решила по пути в магазин заглянуть, — объяснила Надежда, ставя пакеты на землю и разглядывая подругу внимательно.
Вера хотела сказать, что всё отлично, что просто устала, но вдруг почувствовала, как к горлу подкатывает ком, как глаза предательски увлажняются. Она отвернулась, затушила сигарету о край контейнера.
— Наденька, пойдём ко мне, — попросила она тихо. — Поговорить надо.
Они поднялись в квартиру молча. Вера заварила чай — снова этот ритуал, успокаивающий и такой привычный, — разлила по чашкам, села напротив подруги и вдруг обнаружила, что не знает, с чего начать.
— Максим изменяет мне, — выдала она наконец прямо, без прелюдий, и, услышав эти слова вслух, почувствовала, как они обретают материальность, становятся реальностью, от которой уже не отмахнуться.
Надежда замерла с чашкой в руках, глаза расширились.
— Ты уверена? Может, тебе показалось?
— Уверена. Видела своими глазами. Он неделю живёт у соседки, Леры, из второго подъезда. Сказал, что в командировке, а сам там, в двух шагах. Надя, он даже не постарался скрыть нормально, не уехал куда-то далеко. Просто перешёл в другой подъезд, как будто я слепая.
Надежда поставила чашку, потянулась через стол, накрыла руку Веры своей.
— Верка, я... мне так жаль. Что ты будешь делать?
— Не знаю, — призналась Вера, хотя это была не совсем правда. Она знала. Просто ещё не готова была озвучить это вслух. — Завтра он возвращается. Будет изображать усталого работягу, рассказывать про командировку. И я... не знаю, смогу ли смотреть на него и молчать.
— А зачем молчать? — Надежда сжала её руку крепче. — Вера, ты должна ему всё высказать, выгнать его, подать на развод. Он не заслуживает тебя.
— Четырнадцать лет, блин, четырнадцать лет, а он так со мной...
- Я знаю, — перебила Вера. — Но просто скандал — это слишком просто. Он ждёт скандала, готов к нему. Может, даже хочет, чтобы я закатила истерику, и тогда он сможет свалить всё на меня, на то, что я стала невыносимой.
Вера помолчала, отпила чай. Он был горячий, обжигающий, и эта боль казалась почти приятной на фоне той тупой боли, которая сидела где-то внутри.
— Я заварю ему чай, как всегда, — сказала она медленно, обдумывая каждое слово. — Встречу спокойно, без претензий. Пусть думает, что ничего не изменилось, что я ничего не знаю. А потом... потом я скажу ему что-то такое, что заставит его понять, какую ошибку он совершил. Я ещё не решила, что именно, но я найду нужные слова. Такие слова, которые он запомнит навсегда.
Надежда смотрела на неё с беспокойством.
— Вер, ты меня пугаешь. Ты же ничего опасного не задумала?
Вера усмехнулась — первый раз за эту неделю, усмехнулась искренне.
— Нет, конечно. Я не собираюсь его убивать, если ты об этом.
— Просто хочу, чтобы он осознал. Чтобы пожалел. Чтобы понял, что потерял. А ты хочешь его вернуть? — осторожно спросила Надежда.
Вера задумалась. Хотела ли она? Неделю назад ответила бы «да» не раздумывая. Сейчас не знала. Сейчас внутри была пустота, в которой не было места ни любви, ни ненависти, только усталость и странное, почти отстранённое любопытство.
— Не знаю, — призналась она честно. — Посмотрим, что будет завтра.
Вера проснулась рано, когда за окном ещё стояла предрассветная синева, и в квартире царила та особенная тишина, которая бывает только утром, до того, как город окончательно проснётся и наполнится своими обычными звуками.
Она лежала, глядя в потолок, и чувствовала странное спокойствие, почти безразличие, словно всё, что должно было произойти сегодня, уже произошло где-то в параллельной реальности, и ей оставалось лишь воспроизвести это на сцене своей жизни.
День она провела в подготовке. Убрала квартиру до блеска, хотя всё было и так чисто, но ей хотелось, чтобы Максим увидел идеальный порядок, тот самый уют, который он променял на дешёвые утехи в соседнем подъезде.
Приготовила его любимый борщ, поставила в холодильник, нарезала хлеб, достала сметану. Потом долго стояла перед шкафом, выбирая, что надеть. Остановилась на простом синем платье, том самом, в котором Максим когда-то сказал, что она похожа на девчонку, на ту самую Веру, в которую он влюбился двадцать лет назад.
К шести вечера всё было готово. Вера накрыла на стол, поставила заварник, достала коробку с их особенным чаем. Руки не дрожали. Внутри была абсолютная, почти пугающая её саму ясность. В половине седьмого в двери повернулся ключ. Вера стояла на кухне, слушая знакомые звуки: как Максим ставит сумку в прихожей, снимает куртку, разувается.
Потом его шаги, приближающиеся к кухне, и вот он появился в проёме двери, немного помятый, с усталым лицом. Но в глазах плясали довольные огоньки, те самые огоньки, которые бывают у человека, проведшего неделю в удовольствиях.
— Привет, — сказал он, и голос прозвучал естественно, тепло, словно он действительно только что вернулся из тяжёлой командировки. — Как я соскучился!
Он подошёл, обнял её, и Вера заставила себя не отстраниться, не оттолкнуть его. Она прижалась к нему, вдохнула его запах и почувствовала чужие духи — лёгкий, приторно-сладкий аромат, который точно не был её.
Максим явно не удосужился даже принять душ перед возвращением.
— Я тоже соскучилась, — произнесла она, отстраняясь и улыбаясь. — Проходи, садись, ты же устал. Чай готов, сейчас заварю свежий.
Максим облегчённо вздохнул, сел за стол, потянулся, разминая затёкшие мышцы.
— Да, умотался жутко. Эта командировка просто кошмар какой-то был. Я так рад вернуться домой, ты не представляешь.
— Представляю, — кивнула Вера, доставая чай. Она открыла коробку, засыпала заварку в прогретый заварник, залила кипятком.
— Расскажешь, как всё прошло?
И Максим рассказывал. Говорил про завод, про старое оборудование, про местных мастеров, которые ничего не понимали в современной технике, про гостиницу, в которой его якобы поселили, про ужасную еду.
Он врал легко, вдохновенно, нанизывая детали одну на другую, и Вера слушала, накрывая заварник грелкой, разливая по чашкам, и думала о том, как хорошо он это делает, как убедительно лжёт, и сколько раз, возможно, он врал ей раньше, а она не замечала.
— Вот пей, пока горячий, — сказала она, ставя перед ним чашку.
Максим взял её, сделал глоток, закрыл глаза с наслаждением.
— Боже, как же я скучал по твоему чаю! Там пил всякую бурду из автоматов, гадость редкостная. А это — это вкус дома.
— Вкус дома, — повторила Вера тихо, садясь напротив с собственной чашкой. Она не пила, только держала чашку в руках, чувствуя её тепло. — Максим, а ты правда считаешь это домом?
Он поднял глаза, в них мелькнуло непонимание.
— Что ты имеешь в виду?
— Просто интересно, — Вера улыбнулась, и улыбка вышла странная, совсем не та, которую она планировала. — Ты же всю неделю был не здесь. Может, там, где ты был, тоже было по-домашнему уютно.
Максим замер, чашка застыла на полпути к губам. В его взгляде появилась настороженность, как у животного, учуявшего опасность.
— Вера, о чём ты?
— О том, Максим, что я знаю. Знаю всё.
продолжение