Жили мы тогда все вместе. Я, брат, его жена Аня и их маленькая дочка. Я решила приготовить пиццу — мой фирменный рецепт. Готовила с упоением.
На кухне появился запах дрожжевого теста и острого томатного соуса с перцем чили. Пикантный соус, от которого сначала слезятся глаза, но потом наступает эйфория. Я люблю этот огонь внутри. Он как маленькое личное безумие, которое можно позволить за общим столом.
Брат, когда попробовал, свистнул: «Ого! Да ты жгёшь!» — и потянулся за водой, но с довольной улыбкой. А Аня отодвинула свою тарелку. Не сразу. Сначала она аккуратно сняла пальцами кусочки перца, потом отскребла соус. Сидела, глядя на эту безнадежную операцию. Лицо — каменное, брови сошлись. Атмосфера за столом начала сгущаться.
И вдруг она резко и грубо сказала: «Ты специально это сделала?»
Я не поняла. «Сделала что?»
«Приготовила такую острую пиццу. Зная, что я не ем острое.
Я попыталась шутить: «Ну, часть я и без перца оставила, тесто же общее...»
Но ее это не разрядило. Наоборот. «Готовить надо для всех! — с ненавистью прошипела она. — Это неуважение! Если общая трапеза, то и еда должна быть общей, нейтральной! А это... это твоё личное. Ты её сделала для себя.»
Она действительно считала так. И в этой фразе — «нейтральной» — было что-то леденящее. Нейтральная еда. Нейтральная жизнь. Ни тебе огня, ни риска, ни этого странного, лихорадочного удовольствия от собственной терпимости к боли. Просто безвкусная масса, которая всех устраивает.
Я смотрела на брата. Он молча ел свою острую порцию, опустив глаза. Он не вступился. Не сказал: «Дорогая, но это же её пицца, она готовила ее по своему вкусу». Он просто жевал, избегая наших взглядов. И в этот момент я поняла, что спор идет не о перце чили. А о праве на собственность. О том, что она "построила" свою собственную семью, со своими порядками и желает только по своему вкусу выбирать еду и на 100% пользоваться вниманием своего мужа, бывшего когда-то моим братом. Приносить в общее пространство что-то яркое, резкое, своё, если это ей не по вкусу отныне неприемлимо. Или надо спрашивать ее, или сразу варить пресную кашу на всех, чтобы никто не испытывал восторга.
Вот такие околомедицинские истории. Не про болезни тела, а про симптомы плохих отношений. Когда тихий скандал из-за еды обнажает диагноз: страх одного человека перед «остротой» другого и молчаливое согласие третьего на это обезличивание.
А вы готовите свою «острую пиццу», зная, что за столом она может никому, кроме вас, не понравиться? Или предпочитаете нейтральный соус?