Май 1962 года подарил жаждущему зрелищ кинолюбу светловолосого мальчика, который взирал на мир сквозь эфемерную дымку ностальгической паутины. Военное кино в СССР никогда ещё не было таким глубоким и многогранным! Первые кадры дебютной полнометражки Андрея Тарковского «Иваново детство» надолго запомнились не только советской, но и зарубежной аудитории.
Началось всё задолго до премьеры: в 1958 году в журнале «Знамя» появилась душещипательная повесть «Иван» за авторством Владимира Богомолова. Писатель сам был ветераном Великой Отечественной войны, поэтому обо всех её ужасах знал не понаслышке. В тесте говорилось о юном сироте Ване, попавшем на фронт из детского дома. Зная, что родители пали от рук фашистов, мальчик пошёл в разведчики. Историю погибшего Ивана Бондарева в повести рассказывает лейтенант Гальцев, очевидец событий.
Мосфильм приобрёл права на экранизацию летом 1959 года: повесть мгновенно стала популярной, её перевели на 20 иностранных языков. Сценарной адаптацией занялся Михаил Папава, опытный специалист, работавший над фильмом Александра Зархи «Высота». Первый вариант даже включал хэппи-энд: якобы Бондарев всё преодолел, вернулся с войны, создал семью. Однако для этого нужен был полный метр, потому как большой объём просто не вмещался в одну киноновеллу.
Параллельно шли поиски режиссёра, и на эту роль подошёл выпускник ВГИКа Эдуард Абалов. Бюджет картины на тот момент насчитывал 202 тысячи рублей. Однако консультанта у фильма не было, и в дело вмешался Богомолов, которому не понравились радикальные изменения в тексте. Он даже назвал съёмочную группу халтурщиками. Владимир Сурин, руководитель Мосфильма, был вынужден согласиться и запретить съёмки до согласования с автором повести.
Сценарий изменили, линии действий согласовали, но проблемы и не думали заканчиваться. Ефим Дзиган, который числился худруком фильма, посмотрел на ход съёмок и пришёл в ужас. Грим был неправдоподобен, военную атмосферу актёры создать не смогли, а оператор снимал не то, что нужно. Словом, к создателям картины возникли большие вопросы.
Владимир Сурин, побеседовав с художественным руководителем, принял волевое решение распустить киногруппу. Всё, что успели отснять, выбросили без сожаления. От бюджета осталось всего 120 тысяч. На дворе стоял декабрь 1960 года…
Попытка номер два
Режиссёр всё-таки нашёлся. Тоже из ВГИКа — вчерашний выпускник Андрей Тарковский.
На счету у него уже были короткометражки «Убийцы», «Сегодня увольнения не будет», «Каток и скрипка». Михаил Ромм, у которого будущий постановщик проходил обучение, ценил молодого специалиста и считал перспективным. Андрею на тот момент было всего 28 лет, и он мог не браться за сложный проект, а пойти проторенным путём, но новичок так вдохновился повестью, что решил попробовать. Тарковский не желал работать со сценами боевых действий и героической патетикой. Он планировал вложить в свою первую работу совсем другой смысл, поэтому «Иван» и привлёк его внимание.
Позже, уже после выхода кинокартины, режиссёр признался, что пересматривать «Иваново детство» ему стыдно. Поделился, что игра Бурляева не смогла удовлетворить его ожиданий, а лента в итоге всё равно получилась претенциозная. Даже если и так, съёмки дебютной полнометражки дали Тарковскому колоссальный опыт. Молодой постановщик получил возможность отправиться к Днепру и создать уникальный, не похожий ни на одно советское игровое кино, фильм. Старшие коллеги, к слову, совершенно не разделяли его скептицизма: Ингмар Бергман, Сергей Параджанов, Кшиштоф Кесьлевский тепло отозвались об «Ивановом детстве». К тому же кинокартина легко завоевала «Золотого льва» в Венеции — впервые в истории Союза.
Спустя полгода колумнист The New York Times написал: «Господин Тарковский — явно адепт новой импрессионистической школы, которая делает самые сильные кинематографические высказывания с помощью таких случайных образов. И он рассказывает нам о прошлом мальчика, о его чувствах и чувствах его близких... Так, мы узнаем об отношениях мальчика и матери и об его ужасе, когда та гибнет, из ошеломляющей сцены страшного сна... Мы можем прочувствовать надрыв и неприкаянность загубленного детства в нескольких поэтичных кадрах, опять же в сне Ивана — дети на пляже. Есть потрясающий ироничный образ страстной молодости на войне в кадре, где молодой офицер обнимает медсестру, держа её в воздухе над траншеей, словно снимая с виселицы».
Капитан Холин, один из героев, словно подтверждает слова кинообзорщика: «На войне, а вроде ее и нет совсем». Согласитесь, очень трудно показать ужасы ВОВ, не погружаясь в глубокую яму потерь и разочарований. Но на стороне Тарковского была фантазия, поэтому на первый план вышел образ разума, опалённого войной, а не натуры. Несмотря на противоречивые чувства, режиссёр понимал, что по дебютной картине будут судить его самого. «Если фильм получится, значит, я заслужил право работать в кино. Это был экзамен на право творчества», — писал Андрей Арсеньевич.
Камера, мотор!
Сценарий попал в руки к Андрею Кончаловскому, который тоже был выпускником Ромма, но уже успел заработать первые очки в копилку репутации. Тарковский трудился вместе с ним на съёмках «Катка и скрипки», они составляли неплохую команду. С новым названием и коллективными правками сценарий внезапно заиграл. Именно Кончаловский предложил обратиться ко снам как к призме восприятия страшной реальности.
В июне 1961 года закипела работа над обновлённым проектом. Снимал Вадим Юсов, художником выступал Евгений Черняев, музыку писал Вячеслав Овчинников, а руководил Андрей Тарковский. До 2 февраля 1962 года фильм необходимо было завершить и представить на согласование. Главная роль досталась актёру, сыгравшему у Кончаловского в «Мальчике и голубе», — Коле Бурляеву.
Разумеется, надежды режиссёр возлагал на весь каст. В него вошли Евгений Жариков (Гальцев), Валентин Зубков (Холин) и Валентина Малявина. Последняя даже отказалась от престижной роли в «Войне и мире» у Бондарчука, чтобы сыграть медсестру у Тарковского. Однако четырнадцатилетний артист был центральной фигурой на съёмках. Режиссёр лично готовил Бурляева к сценам. Он осматривал каждую ниточку, каждую веснушку, занимался расширением кругозора — просил читать о преступлениях СС. Даже заставил сбросить вес, ведь, согласно сюжету, Иван побывал в концлагере.
Съёмки шли недалеко от Канева, на Днепре. Настроение было приподнятым: в перерывах молодёжь плавала в реке, а по вечерам допоздна засиживалась в гостинице, пела песни Высоцкого. В противовес реальной жизни по ту сторону камеры происходили жуткие вещи. Ирина Тарковская умирала в кадре — ей досталась роль убитой матери Вани. Коля Бурляев валялся в грязи и вяз в болоте; осенью сниматься в таких сценах было особенно мерзко. При этом перфекционист Тарковский не разрешал выходить из ледяной жижи, пока оператор не скажет, что кадр удался. Людмила Фейгинова монтировала сцены параллельно, в режиме реального времени, и режиссёр обсуждал их с группой.
После окончания натурных съёмок на Днепре бригада «переехала» в павильоны. И только романтику между Холиным и медестрой снимали на природе, в красивой берёзовой роще в окрестностях Николиной Горы. Мосфильм стал интересоваться материалом уже в процессе — боялись, что фильм снова провалится, а бюджет уйдет в песок. Нового режиссёра хвалили, хотя он всё же получил парочку неприятных замечаний от Богомолова: мол, увлёкся красивостями, забыв о содержании.
Однако критика Богомолова на этот раз не возымела действия. Представителей киностудии подход Тарковского устраивал. Вот только трупы в кадре, Гитлер и тела советских разведчиков, комитет смущали, впрочем, финальное сновидение Вани — тоже. Долго совещались, в итоге вырезали минимум, и в марте 1962 картина была сдана, а в мае уже увидела свет.
Реакция общественности
«Иваново детство» вызвало неоднозначную реакцию аудитории и кинокритиков. Однако Ромм, который заявил, что советский человек ничего подобного ранее не видел, был прав. Раньше фильмы о войне не имели подтекстов, было не принято закладывать и искать скрытые смыслы в глобальных и смертоносных событиях. Визионерская разнузданность, тонкий символизм (традиционные для Тарковского плоды, кони и деревья), глубокий психологизм стали неотъемлемыми элементами концепции нового кино.
Кончаловский, который был едва упомянут в титрах, горячо поддержал коллегу. «Картина была совсем не советской, и это стало открытием: вернулось поэтическое кино, даже сюрреализм — вещи, которые режиссеры предыдущего поколения не в состоянии были сделать ни идеологически, ни эстетически», — высказался он.
Премьерный показ «Иванова детства» прошёл в кинотеатре «Центральный». Знаменитый зал на Пушкинской площади едва вместил всех желающих. А после Министерство культуры СССР рекомендовало фильм для участия в зарубежном фестивале. Итоги мы знаем: выдержав конкуренцию со стороны Жана-Люка Годара, Стэнли Кубрика, Романа Полански и Пьера Паоло Пазолини, Андрей Тарковский стал победителем и разделил лавры с коллегой Валерио Дзурлини («Семейная хроника»).
В прокат «Иваново детство» попало в количестве 780 копий, которые позднее превратились в 2600. В кинотеатры пришли 16,8 миллионов зрителей, что совсем неплохо для безызвестного режиссёра и его дебютной киноленты. И пусть фильм не пошёл в топ самых популярных картин года, не добравшись даже до первой тридцатки, он надолго запомнился нашим соотечественникам и перевернул представление о военном кино.
Режиссёр автоматом попал в любимчики публики, особенно после новостей о венецианском триумфе. Ему позволили снимать так, как он хочет и видит, что было очень кстати: Тарковский готовился к производству «Андрея Рублёва».
Американский кинокритик Босли Краузер выпустил рецензию на фильм 28 июня 1963 года. В ней он восхищался свежестью мысли и точностью приёмов, но высказывал опасения, что картина не сможет покорить зрителей в силу сложности построения.
«Российский фильм «Иваново детство», который со вчерашнего дня идёт в «Марри- Хилл», — словно крик скорби. И не столько скорби по отчаянному 12-летнему пареньку, центральной фигуре фильма, вокруг которого разворачиваются трагические события, сколько по всем молодым людям, погибшим во Вторую мировую, вокруг которых были только ненависть, кровь и смерть. Этот трогательный и незабываемый фильм об осиротевшем мальчике-разведчике, работающем на вражеской территории (на Пинских болотах), на редкость личный, сконцентрирован, как и более ранняя «Баллада о солдате», на судьбе одного человека, что вообще-то нетипично для советского кино. И сюжет, и камера режиссёра Андрея Тарковского сосредоточены на личном опыте мальчика и нескольких людей вокруг него», — восторгался американец работой режиссёра.
Однако куда важнее было признание жителей Союза, которые не только поняли антивоенный посыл, но и смогли прочувствовать горечь, с которой Гальцев говорил: «Неужели это не самая последняя война на земле?».