«Девочка, а как сильна, как будто уже мастер. Подумаю иногда, да и станет страшно... личная жизнь грозит превратиться в трагедию», — говорил умирающий Иван Крамской о своей дочери Софье в 1887 году.
Странные слова для отца, гордившегося талантом дочери. Но художник будто предчувствовал её судьбу.
Эти слова оказались пророческими. Софья Юнкер-Крамская, когда-то знаменитая портретистка, пережила предательство жениха, раннее вдовство, революцию и арест в рождественскую ночь 1930 года. Ей грозил расстрел. Даже родные братья были вынуждены от неё отречься. Её имя исчезло из истории искусства на долгие десятилетия.
Сегодня картину «Неизвестная» знают все. А вот о том, что эта самая «незнакомка», возможно, писалась с его дочери Софьи, помнят единицы.
Самая любимая модель
В гостях у друзей, в имении Тулиновых, жена Крамского родила девочку. Лето 1867 года выдалось тёплым, семья проводила каникулы под Владимиром. Пятеро сыновей уже подрастали, а теперь появилась дочь Соня. Иван Николаевич обрадовался этому событию больше всех.
С раннего возраста она стала главной моделью для отца.
Стоило Соне устроиться на стуле в мастерской, как Иван Николаевич уже готовил палитру. Он писал её бесконечно. Вера Третьякова, близкая подруга Софьи, в своих воспоминаниях отмечала, что в детские годы Крамская не выделялась красотой:
«Соня была некрасива, но с умным энергичным лицом, живая, весёлая и необычайно талантливая к живописи».
Она напоминала гадкого утёнка из старой сказки, но отец видел в ней то, что было скрыто от остальных.
Однажды девочка заболела. Пришлось обстричь волосы наголо. Соня стеснялась, повязывала голову кружевной косынкой. Любой другой художник отложил бы кисти, но Крамской продолжал писать. На его холстах дочь смотрела задумчиво, грустно. Будто что-то предчувствовала.
Детство проходило в окружении искусства. Мастерская отца на Васильевском острове превратилась в место встреч. Художники, литераторы, критики. Разговоры о живописи, споры о передвижниках, дискуссии до поздней ночи. Девочка слушала и училась понимать искусство раньше, чем большинство её сверстников.
У неё были близкие подруги - дочери Павла Третьякова, знаменитого мецената Вера и Саша. Три девочки вместе бегали по выставкам, рассматривали картины, обсуждали новые работы.
«Между Соней и её отцом была редкостная дружба, переходившая в обоюдное обожание», — заметит позже Вера.
Крамской стал для дочери и отцом, и учителем и лучшим другом.
Портрет к несостоявшейся свадьбе
Годы шли, Соня превращалась в девушку. К шестнадцати годам она вытянулась, фигура стала изящной. Гадкий утёнок становился лебедем. Появились поклонники. Молодой Репин, тогда ещё ученик отца, заглядывался на неё. Альберт Бенуа, которому было уже тридцать, оказывал знаки внимания. Соня морщилась, ну ведь старик же.
Зато Сергей Боткин пришёлся ей по душе. Молодой врач, продолжатель знаменитой медицинской династии. Красивый, умный, перспективный. Он посватался, Софья согласилась. Шел 1882 год, ей было всего пятнадцать, но в те времена рано выходили замуж.
Крамской взялся за парный портрет невесты и жениха. Торжественная работа, специально к свадьбе. Он писал неделями, добивался портретного сходства, тщательно подбирал цвета. Казалось бы, всё складывается идеально. Дочь устроит судьбу, выйдет за достойного человека.
А потом всё рассыпалось в один миг.
Боткин стал бывать у Третьяковых и встретил там Сашу, сестру подруги своей невесты. Он влюбился и нашел в себе силы сказать Софье правду. Помолвка была разорвана.
Холст с изображением жениха забрала семья Боткиных. Позже, когда Сергей всё же породнился с Третьяковыми, женившись на Александре, картина переехала в их дом.
А вот портрет несостоявшейся невесты остался у художника. Он висел в мастерской и на нём было изображено юная девушка в нарядном платье с глазами, полными надежд, которым не суждено было сбыться.
Соня замкнулась после разрыва. Говорят, неделями не выходила из комнаты. Спасала только живопись. Отец сидел рядом каждый вечер. Они молча работали вместе. Он понимал её боль без слов. Странно, но обиды на Александру не осталось, Софья приняла случившееся, и они с Сашей продолжали дружить.
Последняя поездка с отцом
Прошло два года. Крамской чувствовал себя всё хуже. Сердце давало сбои, боли становились сильнее.
В качестве лечения врачи той эпохи выписывали морфий. Это помогало лишь ненадолго. Художник решил съездить с дочерью за границу. Может, смена обстановки поможет Соне забыть душевную травму. Да и ему самому нужно лечение, хотя он понимал, что шансов мало.
Европа встретила их теплом. Они остановились во Франции, снимали квартиру. Софья впервые попробовала писать этюды под открытым небом. До этого работала только в мастерской.
Она писала пейзажи, портреты прохожих, уличные сценки. Отец разглядывал её работы каждый вечер и видел прогресс. Писал друзьям, что дочь перестала быть легкомысленной девчонкой:
«Дочка моя, известная Вам ветреница, начинает подавать мне серьёзные надежды, что уже есть некоторый живописный талант».
Возвращение в Петербург принесло осознание того, что времени мало. Крамской чувствовал, как силы уходят. Мысли постоянно возвращались к дочери.
Двадцать лет, одна, без мужа. Творческий путь только начат. Кто поддержит её после? В последние недели он произнёс фразу, которая окажется пророческой, он сказал, что жизнь Софьи может стать трагедией.
Март 1887 года унёс Ивана Крамского. Дочери исполнилось двадцать. Отец, наставник, единственная опора исчез из её жизни.
Художница, которую знала вся Россия
Отец ушёл, но дело его осталось. Софья решилa продолжать. Друзья Крамского взяли её под крыло. Литовченко давал уроки композиции, Соколов учил работе с цветом, а Куинджи показывал секреты световых эффектов. В начале девяностых она уехала в Париж. Там её встретил Антокольский, скульптор и старый приятель отца.
Первые работы появились на выставках. Софья писала портреты, пейзажи. Пробовала себя в жанровых картинах и натюрмортах. Занималась миниатюрой, работала акварелью, иллюстрировала книги.
К концу девяностых имя Софьи Крамской узнавали в художественных кругах. Её даже приглашали ко двору, она писала портреты членов императорской семьи. Заказы шли один за другим.
Тридцать четыре года.
Самое время устроить личную жизнь. Герман Юнкер, присяжный поверенный, стал её мужем в 1901 году. Он работал в Петербурге, увлекался историей. Собирал материалы о декабристах, мечтал написать большое исследование.
Софья помогала ему, они вместе разбирали архивы, вели переписку с музеями. При этом она продолжала писать. Работала над иллюстрациями к юбилейному изданию Пушкина. Вместе с братьями организовывала музей отца в Острогожске.
Пятнадцать лет они прожили вместе, а потом мировая война всё изменила. В 1916 году Герман Юнкер умер. Софье тогда было сорок девять, и она снова осталась одна. Вдова.
Жизнь наизнанку
Революция смела старый мир. Империя рухнула за несколько дней. Началась совсем другая жизнь, с другими законами. Софья Юнкер-Крамская попыталась найти своё место в новой реальности. Нужно было как-то зарабатывать на хлеб.
Долгие двенадцать лет она трудилась в мастерской, занимавшейся репродукциями. Платили там немного, но в то неспокойное время регулярный заработок ценился выше золота.
Позже, начиная с 1925 года, ей удалось устроиться в Музей антропологии и этнографии. Пять лет работы художником. Здесь и произошёл поворот на сто восемьдесят градусов.
Её попросили взяться за проект антирелигиозного музея в Зимнем дворце. Да, именно так, глубоко верующая женщина должна была создать экспозицию против религии.
Дочь живописца, расписавшего купол главного храма страны. Абсурд? Да. Но таким был выбор в те годы. Потом добавилась работа иллюстратором в издательстве «Атеист». Никакой иронии судьбы, просто время было такое. Либо приспосабливайся, либо исчезай.
Но душу Софья не продала. Помогала тем, кто остался без всего после революции.
Дворяне, потерявшие имения, смолянки, забывшие, что такое сытный обед, офицеры, которым некуда было идти. Голод, нищета, отчаяние. Дочь художника искала для них работу. Доставала заказы на переводы, устраивала давать уроки. Любая копейка была важна.
Современники позже охарактеризуют её как человека глубоко верующего. Софья Ивановна действительно не делала тайны из своей религиозности, как не скрывала и того, что помогает обездоленным. В ту эпоху открытое исповедание веры само по себе было рискованным шагом, а помощь «бывшим» тем более.
Рождественская ночь
25 декабря 1930 года...
Васильевский остров, тихая квартира на верхнем этаже. Поздний вечер. В дверь постучали, а Софья открыла. На пороге стояли сотрудники ОГПУ с ордером на арест. Её взяли по статье 58-II о контрреволюционной пропаганде.
В протоколе потом напишут про «группировку из бывшей знати».
Ей шёл шестьдесят четвертый год. Уже находясь в ссылке, она признавала в письмах, что, возможно, её суждения были ошибочными или старомодными, но добавляла твердо: «Преступления я не совершала никакого».
В начале апреля в деле появился новый, страшный документ.
Следователь ходатайствовал о высшей мере наказания. Для пожилой художницы, дочери прославленного передвижника, это было неыслимо. В чем была её вина? Лишь в том, что она помогала выживать людям, которых новая система записала во враги народа.
Однако 11 апреля приговор смягчили, и расстрел заменили ссылкой в Восточную Сибирь сроком на три года. Но организм не выдержал стресса: через две недели она оказалась в тюремной больнице с тяжелой формой паралича.
Брат Анатолий обивал пороги ведомств и с огромным трудом добился разрешения отвезти сестру к месту ссылки за свой счет.
Сибирь: три города, одна судьба
Май 1931 года...
В Иркутске Софья сразу попросила дать ей работу. Она иллюстрировала учебники, рисовала для колхозных журналов. Правая рука ещё двигалась, держала кисть. Три недели пробыла она в Иркутске, потом её отправили в Канск. Там Софья устроилась фотографом и ретушёром в местную газету. Через месяц последовал новый перевод, в Красноярск.
Здесь случилось страшное.
Отказала левая сторона тела. Второй удар, парализовало полностью.
Больница, операционная, наркоз.
Она перенесла две тяжелые операции, но выжила. 15 октября из больничной палаты написала письмо Екатерине Пешковой. Жена Горького помогала политзаключённым, это знали все.
Бумаги не было. Тогда Софья оторвала лист из тетради, карандаш заточила сама.
«Я пишу и портреты, и плакаты, лозунги, афиши, вывески, иллюстрации, знаю фотографическую ретушь, раскраску фотографий, языки, я работать могу, люблю...»
Она молила оставить её в Красноярске, позволить долечиться. Обещала снова взяться за работу.
«Я честно проработала 40 лет. Тяжко последний, быть может очень короткий срок чувствовать себя так наказанной... Я собрала последние силы, чтобы написать Вам все это...»
Пешкова откликнулась и помогла пересмотреть дело.
25 марта 1932 года Софья вернулась в Ленинград. Но здоровье было разрушено безвозвратно. Она прожила чуть больше года и умерла в 1933 году, в возрасте шестидесяти шести лет.
В 1937 году братья устраивали юбилейную выставку отца - сто лет со дня рождения Ивана Крамского. Советская власть объявила его основоположником реализма, столпом прогрессивного искусства.
А работы Софьи стали исчезать. Пожар в Острогожском музее 1942 года уничтожил часть коллекции. Что-то пропало при разграблении усадеб после революции. Многие картины музеи просто спрятали в запасники, записав в графе авторства «неизвестен».
Существовала практика чистки архивов, то есть, если сотрудника арестовывали, его личное дело часто изымали и уничтожали. Так имя Софьи Юнкер-Крамской методично вымарывали из истории, словно такого человека никогда не существовало.
***
В Третьяковской галерее висит «Неизвестная». Картина 1883 года, которую знает каждый. Существует версия, что для неё художнику позировала именно его дочь Софья. Возможно, это собирательный образ, возможно, несколько моделей. Искусствоведы спорят до сих пор.
Но сходство с портретом «Девушка с кошкой» действительно бросается в глаза.
«Неизвестную» изучают в школах, о ней пишут искусствоведы, её репродуцируют в учебниках.
Загадочная женщина в коляске на Невском проспекте стала символом эпохи. Все знают картину, но почти никто не знает художницу Софью Юнкер-Крамскую - дочь великого передвижника. Талантливую портретистку, писавшую царскую семью. Женщину, которая помогала людям в страшные годы и заплатила за это ссылкой.
Реабилитировали её только 28 сентября 1989 года. Посмертно. В 2000 году Третьяковская галерея приобрела её работу «Спящая». Начали восстанавливать биографию.
Отец когда-то сказал, что жизнь дочери грозит превратиться в трагедию. Он не ошибся. Но даже Крамской не мог предвидеть, что вместе с жизнью исчезнет и память о ней.
Что дочь великого художника станет по-настоящему неизвестной.