Когда кто-то вспоминает о прошлом, всегда испытывает два чувства – радости или печали. Это уже потом, углубляясь в подробности, они обрастают разными наречиями типа душевно, приятно, горько, невыносимо, … Но одно мое событие из далекой бродяжьей юности не описать ни одним из этих чувств. Хотя, подойдет ощущение необычности. Кстати, место это в низовьях Большого Киалима до сих пор существует.
В узкой долине межгорного распадка Большой Киалим катил свои воды с огромной скоростью. Пороги, переходящие в перекаты, хоть и не глубоки, но перейти их с берега на берег, без помощи хотя бы слеги, не получится. Но геологи народ упорный, они умудрялись соединять берега, используя самоходную буровую установку. И это не в качестве развлечения. Просто бурить скважины надо было и на склоновых береговых крутоярах, и на вершинах гор, и даже в русле реки. Однажды вся экспедиция уехала на выходные в город. Ну как вся, кроме двух дежурных по охране буровых и лагеря.
Жаркий июльский день плавно перешел в прохладный вечер. Мы развели костер и стали готовить уху из пойманных еще утром в нижнем каскаде водохранилища карпов. Солнце село на скальный гребешок правого борта долины, полыхнуло напоследок сквозь хвойный ажур ветвей и скатилось в Киалимскую падь. На лагерь опустились легкие сумерки. Мы загремели чашками, ложками, готовясь вкусить все прелести киалимской ухи. В этой суете мы даже не заметили, как и откуда она появилась.
- Здрасьте, робятки! Пахнет-то как вкусно, - услышали мы деревенский говорок внезапно возникшей старушки, - А я иду по тому берегу и думаю, откедова такой ушиный аромат? Глядь, а тутыча геолухи. Дайка, думаю, перескачу реку, поди-ка не прогонят. А?
- Да Вы что, бабушка! Присаживайтесь, - приглашаю бабулю, а сама бегом в соседнюю палатку за посудой, скользнув мимоходом взглядом по перекату, в панике думая, - Пересох что ли? Как она переправилась-то?
Бабуля – подросток, чуть выше костровых рогатин, но годков-то мы ей потом дали эдак под 90. Села к костру, а корзинку рядом к бревнышку примостила. А там, Боже ж ты мой, одни мухоморы!
Есть начали, я и не удержалась:
- Бабушка, а Вы зачем мухоморы-то собрали? – ожидая ответа типа «для лекарства».
Но не тут-то было.
- Дек, ем я их.
- Дек, они же ядовитые, - почему-то по-старушечьи заговорила я.
- Ох, молодежь, молодежь! Усё-то вы знаете,- веселилась бабка, уплетая уху.
- А вот моя бабушка из мухоморов настойку делала, кости больные растирала, - сумничал мой коллега буровой мастер.
- Дек, это всем известное лякарство. Ты ешо ее спроси, не пила ли его? От чего помогат, не скажу, потому как это токмо нам, старикам, ведомо, - дожёвывая последний кусок серебристого карпа откровенничала бабуля.
Потом отставила пустую миску, дотянулась до корзины и водрузила ее на каменную столешницу.
- Вот это – красный мухомор. У нас его ешо маремуха да крапеник величают. Эти грибки я и ем. Отвариваю, воду сливаю, опять отвариваю, снова сливаю и до тады, пока они белёсые не станут. Потом крошу и на сковороду. М-м-м, пальчики оближешь.
Мы сидели и молчали. А бабка не унималась и вытащила из корзины другой мухомор.
- Это пантерный. Вот его-то как раз и надо в настойку, он ядрёнее красного.
На костре закипел чайник. Но бабуля чаевничать отказалась, мол, сумерки на носу, а ей еще до дома не один километр шагать.
- А где дом-то Ваш, бабушка, может отвезти на буровой? Заодно в магазин за хлебом заедем, - оживился бурмастер.
- Не-е-е-е, я пешкадрапом. Вон за той горкой деревня моя Киалим. Там и указатель с главной трассы есть. Если что, сворачивайте, да в гости ко мне на грибы., - как нам показалось без тени лукавства сказала бабуля.
Конечно, о встрече со странной старушкой мы рассказали всем экспедиционщикам. Кто-то посмеялся, кто-то не поверил, кто-то просто пропустил мимо ушей, а кто-то заинтересовался и предложил навестить загадочную «колдунью». Но в тот раз «из колеи никто не вышел», и мы продолжали усиленно работать – бурить свои скважины.
Поздней осенью, сняв лагерь, мы выехали с объекта. Лесная дорога через пару километров вывела нас на главную трассу. И тут мы сразу увидели, никогда ранее не попадавшийся нам на глаза, указатель «Киалим». Мы встали на обочине, пропуская колонну буровых установок, а когда те скрылись за поворотом, мы свернули по указателю. Будто в другой мир попали. Где тайга, где горы? Остолбенелые березы без крон, бугры бурелома, ни одной травинки и клубы пыли. Уже хотели развернуться, но впереди замаячили строения. Въезжаем в деревню и сразу понимаем, что она не жилая – развалившиеся бараки, разбитые колодцы, пустые глазницы сгнивших срубов. Проехали всю деревню и на задворках увидели крохотную избушку. Подъезжаем, сигналим. Тишина. Рискнули вылезти из машины и подойти. Стучим в дверь. Тишина. В глаза бросилась старая неухоженная завалинка. Через всю ее длину, от одного угла дома до другого на сгнившей веревке были нанизаны сушеные грибы. Это были мухоморы. По сроку давности – не один год (так нам показалось).
При встрече в городе, коллеги нас подкололи, мол, что это вы отстали, к бабке своей ездили? А мы, мол, нет, тормоза подтягивали. До сих пор не пойму, что же за ведунья посетила тогда нас с полной корзинкой мухоморов? Странная таинственная бабушка из мертвой деревни Киалим.
Марина Середа