— Поверните, пожалуйста, немного левее. Вот так. Нет, не так резко, плавно, — произнесла Екатерина мягко, но уверенно, продолжая удерживать внимание пациентки.
Екатерина работала врачом УЗИ в клинике «Элегия» уже десять лет. Она специализировалась на обследованиях беременных по расширенному протоколу, включая органы малого таза и брюшной полости. Сегодня была обычная смена.
Это был тот самый профессиональный тон, который мгновенно успокаивал пациентов в клинике «Элегия». В полумраке кабинета светился только монитор аппарата экспертного класса. Екатерина привычным движением нанесла гель на датчик и провела им по животу пациентки. Женщина, лежащая на кушетке, вздрогнула.
В карте значилось: Виктория Андреевна Петрова — молодая женщина, красивая, но с сероватым оттенком кожи, как от постоянного недосыпа или стресса.
— Вам холодно? — участливо спросила Екатерина, заметив, как пальцы пациентки вцепились в край одноразовой простыни. Она чуть приостановилась, давая женщине возможность отреагировать. — Могу прибавить температуру кондиционера.
— Нет, всё нормально... — ответила Виктория, голос дрогнул. Улыбнулась вымученно. — Просто нервничаю сильно. Доктор, с малышом всё хорошо, да?
Екатерина улыбнулась, не отрываясь от экрана, где в чёрно-белом изображении появились очертания будущего ребёнка.
— Сейчас посмотрим, — заверила она спокойно, продолжая сканирование. — Сердцебиение ритмичное, 140 ударов в минуту. Прекрасный показатель. Видите эту пульсирующую точку? Это сердечко.
Виктория вытянула шею и уставилась в монитор, как будто от этого зависела её жизнь.
— Оно бьётся... Живое, да? — прошептала она, и по её щеке скатилась слеза.
— Ну, конечно, живое и очень активное, — подтвердила Екатерина, переключая режим для лучшей видимости. — Срок беременности 22 недели, соответствует календарному. Развитие без патологий. Позвоночник сформирован правильно. Носогубный треугольник без особенностей.
Екатерина переключила режим на цветное изображение.
— А вы знаете, кто у вас будет? — поинтересовалась она, наблюдая за реакцией пациентки.
Виктория нервно сглотнула.
— Нет, — призналась она тихо, с ноткой неуверенности в голосе. — Я боялась узнавать.
Екатерина повернула экран чуть ближе к пациентке и мягко произнесла:
— У вас будет девочка, очень длинноногая, судя по длине бедра, возможно, будущая балерина или модель.
— Девочка, — повторила Виктория. На миг её лицо просияло, несмотря на усталость. — Маленькая девочка.
— Вы рады? — спросила Екатерина, продолжая фиксировать данные.
— Я не знаю, — ответила пациентка и вдруг закрыла лицо руками.
Екатерина нахмурилась. Реакция показалась странной, но беременные часто бывают непредсказуемыми из-за гормонов. Она продолжила обследование, переходя от плода к органам малого таза и брюшной полости. Это входило в расширенный протокол благотворительной программы. Датчик скользнул выше — к печени, к почкам. Екатерина прищурилась, нажала кнопки, зафиксировала изображение, сделала замеры и вернулась к предыдущему кадру.
— Виктория, — медленно произнесла Екатерина, меняя тон на более деловой. — Скажите, вы переносили какие-либо операции на почках в детстве? Может быть, травмы?
Женщина на кушетке вся напряглась.
— Нет, никогда, — ответила она резко, с ноткой беспокойства. — А почему вы спрашиваете? В карте же написано, там всё должно быть чисто.
— В карте написано, что у вас хронический пиелонефрит в ремиссии, — пояснила Екатерина, глядя в соседний монитор. — Но на снимке изменения другие. Они не подходят для человека, который только витамины пьёт.
Виктория молчала. Екатерина убрала датчик и включила свет. Яркая лампа безжалостно осветила испуганное лицо пациентки.
— Послушайте, — сказала Екатерина, беря салфетку и протягивая её женщине, чтобы та могла стереть гель. — Я врач, и моя задача — сохранить здоровье вам и вашему ребёнку. То, что я вижу на экране, и то, что написано в вашей карте, — это два разных человека. Если вы проходите лечение, о котором не сказали, это может навредить малышке.
— Я ничего не принимаю, — почти выкрикнула Виктория, садясь на кушетке. Её руки тряслись. — Это ошибка. Наверное, ваш аппарат сбоит.
— Аппарат очень дорогой, и он работает без сбоев, — твёрдо сказала Екатерина. — Виктория, посмотрите на меня. Вы должны сказать правду. Это для блага вашего ребёнка.
Слово «ребёнок» её прорвало. Виктория, которая пыталась застегнуть пуговицы на блузке, вдруг разрыдалась. Это была истерика человека, загнанного в угол.
— У меня нет выхода, понимаете? — закричала она сквозь слёзы. — Они сказали, если проболтаюсь, маме не помогут с операцией... Что мне делать?
Екатерина встала и заперла дверь кабинета на ключ. Затем налила стакан воды и вернулась к пациентке.
— Выпейте, подышите, — посоветовала она, подавая стакан. — Кто они? О какой квоте речь?
Виктория пила жадными глотками, стуча зубами о стекло.
— Меня зовут не Виктория, — прошептала она, глядя в пол. — Я Наталья. Наталья Смирнова.
— Понятно, — кивнула Екатерина, стараясь сохранить спокойствие. — И почему вы здесь под чужим именем?
— Это всё программа Фонда «Надежда на завтра», — объяснила Наталья, сжимая стакан в руках. — Они сказали, что это необходимо для оформления страховки. Они сделали мне документы. Я думала, это просто бюрократия. Но потом они начали вербовать меня, когда я пришла за помощью для мамы, и пригрозили, что если не соглашусь, мама не получит лечение.
Наталья подняла на неё взгляд, полный страха.
— Они заставляют меня пить какие-то таблетки перед анализами, чтобы показатели крови были плохими, — продолжила она, голос её стал тише. — Они оформляют на меня кредиты под лечение тяжёлого заболевания, которого у меня нет, а деньги забирают себе.
Екатерину пробрал озноб.
— Вы же понимаете, это мошенничество, афера, и ребёнку угрожает опасность? — спросила она, стараясь не сорваться.
— Я хотела отказаться, — всхлипнула Наталья. — Пыталась уйти неделю назад, но мой куратор сказал, что если я дёрнусь, то моя мама никогда не получит операцию на сердце. Она умирает. Ей нужна замена клапана, а это огромные деньги. Квот нет. Очередь на два года вперёд. Они пообещали и уже оплатили первый этап. Мне некуда деваться.
— А отец ребёнка? — тихо спросила Екатерина. — Он не может помочь?
Наталья горько усмехнулась, вытирая тушь, размазанную по щекам.
— Жених Вадим, — ответила она с горечью. — Когда он узнал, что я беременна и что у нас такие проблемы с мамой, он просто исчез. Сменил номер, заблокировал меня везде. Сказал: «Не нужны нищебродские проблемы». Я одна, совсем одна.
Екатерина смотрела на эту хрупкую, сломленную женщину, и в ней поднималась волна гнева. Использовать беременную и шантажировать жизнью матери — это уже слишком.
— Так, послушайте меня, — сказала Екатерина, беря её за руки. Они были ледяными. — Мы не можем это так оставить. Это преступление. Вам нужно в полицию.
— Нет, вы не представляете, кто они такие... Связи везде — полиция, суды, клиника эта.
— В клинике? — удивилась Екатерина. — Нет, это невозможно. Наш центр имеет безупречную репутацию. Мой муж — один из управляющих партнёров. Он честнейший человек. Если я расскажу Диме...
— Не надо, — Наталья схватила сумочку, прижимая её к груди, как щит. — Никому не говорите, пожалуйста. Если они узнают, что я раскололась, они навредят моей маме.
Она быстро собралась, путаясь в рукавах кардигана.
— Наталья, постойте, я не могу вас так отпустить, — попыталась остановить её Екатерина. — Вам нужна помощь.
— Вы уже сказали, что могли... У меня дочка будет, это меня и держит. Спасибо. Вот номер мой настоящий, спрячьте. Если что случится, знайте — я не хотела воровать, маму спасала просто.
Дверь за ней хлопнула, и Екатерина осталась одна в тишине кабинета, крепко сжимая в руке листок бумаги, который всё ещё слегка дрожал в её пальцах. Сердце стучало так, что отдавалось в ушах.
Мошенничество в «Элегии» — это бред. Дима никогда бы не допустил. Или всё-таки допустил?
Екатерина вспомнила его холодность в последние месяцы. Постоянные задержки, новые дорогие часы, нервозность при любых вопросах о финансах. Она схватила телефон и набрала номер мужа. Абонент временно недоступен или находится вне зоны действия сети. Набрала ещё раз. Ещё. Тишина.
— Ну вот, приплыли, только этого не хватало, — покачав головой, произнесла она вслух.
После этого инцидента смена тянулась мучительно долго. Екатерина механически принимала пациентов: улыбалась, говорила дежурные фразы, но мыслями была далеко. История Натальи никак не выходила из головы. Образ испуганной беременной женщины накладывался на собственные болезненные воспоминания о потере ребёнка. Тогда, пять лет назад, её мир тоже рухнул в одночасье, и это усилило её решимость помочь. Но тогда рядом был Дима. Он держал её за руку, плакал вместе с ней. Куда делся тот человек?
В восемь вечера Екатерина сняла халат, аккуратно повесила его в шкаф и пошла на парковку. Осенний ветер бросил в лицо горсть сухих листьев. Фонари на стоянке мигали, отбрасывая странные тени. Она подошла к своей иномарке — старенькой, но надёжной машине, которую любила больше, чем новый внедорожник мужа.
— Что это такое? — прошептала Екатерина, замирая на месте.
Машина перекосилась на левый бок — оба колеса слева полностью спустили. Глубокие порезы на резине ясно показывали: это не случайность.
— Отлично, именно этого мне не хватало, — прошептала она, чувствуя, как к горлу подступает ком страха.
Под дворником торчал листок бумаги — не квитанция, не реклама, а обычный тетрадный, сложенный вчетверо. Екатерина развернула его дрожащими руками. Буквы вырезаны из журналов и наклеены криво, как в дешёвом детективе. От этого стало ещё страшнее. «Не играй в детектива. Помни о своём прошлом. Тебе есть что терять». Лист выпал из её рук и, подхваченный ветром, покатился по асфальту.
«Помни о своём прошлом». О чём это? О выкидыше или о чём-то другом, что она пыталась забыть? Посоветоваться было не с кем. Дима не брал трубку. Родители жили в другом городе. Екатерина вызвала такси, оставив машину на парковке. Всю дорогу она оглядывалась — казалось, фары чёрного внедорожника следят за ней.
Дома тихо и идеально чисто. Холодный хай-тек, который нравился Диме, сегодня напоминал склеп. Он уже был дома, сидел в гостиной с планшетом и чашкой чая, даже не повернулся, когда Екатерина вошла.
— Ты поздно, — бросил муж, не отрываясь от экрана.
— У меня шины порезали, — произнесла Екатерина, проходя в комнату и опускаясь в кресло напротив. Ноги не держали.
Дима наконец поднял глаза. На красивом лице было скорее раздражение, чем беспокойство.
— Кто порезал? — поинтересовался он, откладывая планшет. — Хулиганы. Говорил же тебе, не паркуйся в том углу. Там камеры не добивают.
— Это не хулиганы, — возразила Екатерина. — Мне оставили записку с угрозой.
Он сделал глоток чая.
— С угрозой? — переспросил он, морщась. — И что там написано? Может, «Научись парковаться»?
— Там было написано: «Не играй в детектива», — ответила она, стараясь говорить спокойно. — Дима, сегодня у меня была одна пациентка, Наталья, и она рассказала мне странные вещи.
Дмитрий резко поставил чашку на стол.
— Какая ещё Наталья? — спросил он, вставая. — Та истеричка из социального фонда Петрова, что ли?
— Её зовут Наталья Смирнова, и она не истеричка, — ответила Екатерина. — Она напуганная беременная женщина.
— Катя, — сказал он, подходя и нависая над ней. — Ты переутомилась, работаешь на износ. Тебе везде мерещатся заговоры. Эта женщина психически нестабильна. Мне уже звонил главврач. Она устроила скандал в регистратуре, несла какой-то бред. У неё диагноз, понимаешь?
— Дима, я видела её состояние, — настаивала Екатерина. — И это не бред. Её кто-то заставляет притворяться больной.
— Ты же врач УЗИ, а не токсиколог или психиатр, — рявкнул муж. — Прекрати лезть не в своё дело. Хочешь проблем? Хочешь, чтобы у нас отобрали лицензию из-за сплетен сумасшедшей?
— Записка? — тихо спросила Екатерина. — Это тоже я нафантазировала?
— Записка, — поморщился Дима. — Наверняка чья-то глупая шутка. Или ты сама написала, чтобы привлечь внимание?
Екатерина отшатнулась, как от удара.
— Что ты сказал? — переспросила она, чувствуя ком в горле.
— То, что слышала, — ответил он жёстко. — Ты в последнее время сама не своя. Зациклилась на этом выкидыше. Теперь вот спасаешь жертв. Тебе нужно к психотерапевту. Я серьёзно.
— Мне нужно к мужу, который меня поддержит, а ты становишься чужим, — произнесла Екатерина, поднимаясь. — Ты знаешь об этой схеме? Да? Поэтому так реагируешь?
Продолжение :