Мы живём в эпоху странных превращений. Иногда мне кажется, что стоит лишь человеку удачно подмигнуть камере или купить подписчиков, и вот он уже «звезда», сияющая не хуже рождественской гирлянды. Всё быстро, дешево, громко. И в этом шумном ярмарочном гуле голос Александра Розенбаума вдруг звенит особенно отчётливо. Как звук настоящей металлической струны, а не пластикового муляжа.
И ведь в его 74 года можно было бы спокойно почивать на лаврах, рассказывать байки о прошлом, делать вид, что живой звук – это анахронизм, а публика и так «схавает». Но не тот характер. Не тот человек. Он продолжает пахать так, словно всё ещё стоит на своём первом концерте, где нельзя подвести не только публику, но и себя самого.
Когда я слушала его интервью НТВ, у меня внутри щёлкнуло что-то очень знакомое. Эта усталость от фальши, этот протест против подмены таланта манерностью. Я всё это вижу каждый день, работая со звёздами и «звёздами». И да, между ними сегодня разница огромная.
Сцена как ремесло, а не бал-маскарад
Розенбаум говорил жёстко, даже болезненно. Но ведь так говорят только те, кому по-настоящему не всё равно. Он человек редкой биографии. Врач-реаниматолог, прошедший через такие точки жизни, где не до позы и понтов. Он знает, что ценность – это труд, выносливость и честь.
И поэтому его слова звучали не как очередное брюзжание ветерана, а как вердикт. Он смотрит на то, во что превращается сцена, и видит там балаган. Не праздник, не творчество, не борьбу за эмоцию, а дешёвую ярмарку тщеславия, где любой, чуть громче остальных, решает, что уже вправе учить миру добру и вечному.
Мне однажды довелось поработать с молодой певичкой. Миловидной, правда, но без голоса, без школы, без стержня. Она могла два часа выбирать «звёздный» ракурс для сториз. Но пять минут репетиции превращались для неё в пытку. И ведь именно такие, не умеющие, но уверенные, сегодня чувствуют себя властителями дум. Точно по Розенбауму.
Не зря он вспомнил слова своего друга Вахтанга Кикабидзе:
«У нас нет звёзд, у нас звездуны и звездуньи».
Жёстко? Однозначно. Но порой только жёсткое слово и способно встряхнуть.
Настоящий артист – тот же рабочий у станка
Знаете, в его параллели про фрезеровщика есть какая-то особая честность. Я сама много лет видела жизнь за кулисами и могу подтвердить, что сцена требует не меньшей точности, чем станок. И уважения к зрителю тоже.
Розенбаум подчёркивает, что артист – это не небожитель, спустившийся благословить земных смертных. Это профессионал. Такой же, как те, кто строит дома, лечит людей, чинит машины.
И если ты выходишь на сцену, то должен работать для тех, кто в зале. Не ради лайков. Не ради эго. Ради обмена энергией, которая стоит куда дороже.
Но сегодня, как язвительно заметил Александр Яковлевич, путь «звезды» – это иногда пара кривых песен, удачный хайповый скандал и место в кресле жюри. И всё, человек уже летает над землёй, забыв, что небо ему никто в аренду не сдавал.
Я сама не раз наблюдала, как молодые исполнители смотрят на обслуживающий персонал от костюмеров до звукарей с таким высокомерием, будто те обязаны падать к их ногам. И всякий раз у меня внутри включается ровно та самая горькая усмешка, которую я увидела у Розенбаума.
Муза не садится на плечо лентяю
Есть ещё один момент, который меня особенно задел. Александр Яковлевич сказал простую, но очень своевременную фразу:
«Муза не сядет на плечо лентяю. Сколько ни зови – бесполезняк».
И тут он попадает прямо в яблочко. Сегодня модно говорить о «ресурсности», «потоке», «истощении». Модно оправдывать безделье красивыми словами. Сколько раз я видела молодых артистов, которые ждут вдохновения, вместо того чтобы работать, писать, репетировать, искать собственное звучание.
А ведь любое вдохновение – это награда тем, кто уже в пути. Кто вкалывает. Кто готов встречать музу не на диване, а в цеху творчества, где пахнет потом, пылью, ошибками и маленькими победами.
Мне кажется, что именно такой подход Розенбаума делает его сегодня почти уникальным, настоящим мастером старой школы. Он не ждёт чуда. Он его создаёт.
Пугачёва – это жизнь, а не политический лозунг
Но знаете, что показалось мне самым сильным моментом в его выступлении? Даже не критика «звездунов», не философия труда, не боль за профессию. А его отношение к Алле Пугачёвой.
В то время как многие с удовольствием пинают тех, кто уехал, Александр Яковлевич остаётся верным человеку, а не тренду. Он не меняет дружбу на политические лайки.
«С какого перепугу я не должен с ней общаться?» – спрашивает он.
И это звучит так просто, так человечно, что в какой-то момент понимаешь: вот оно, отличие настоящего человека от «правильного» в глазах публики.
Он не скрывает, что поддерживает с ней связь, переписывается, звонит. И не собирается плевать в спину человеку, с которым прошёл долгий путь. И знаете, это вызывает куда больше уважения, чем любые громкие заявления. Потому что верность – это редкость, большая редкость сегодня.
Оставаться в своём доме – тоже выбор силы
Когда его спросили о том, почему он не уехал, хотя у него были все возможности, Розенбаум сказал:
«Я на своём корабле. Я его не бросаю».
В этой фразе целая философия. Он остаётся в России не потому, что так модно, не потому, что так правильнее в глазах публики, а потому что это его дом. А с домом что делают? Его чинят, поддерживают, иногда ругают, но не бегут к другому только потому, что там сейчас теплее.
Мне близко это чувство. Я тоже всегда считала: если ты хочешь что-то менять, то меняй там, где живёшь. А если больно, тогда точно говори, не отворачиваясь.
Слушая Розенбаума, я вдруг поняла, что он сегодня почти единственный, кто говорит без оглядки на реакцию публики или коллег. Его позиция может раздражать, может казаться старомодной, но она настоящая.
Он не продаёт себя. Не играет в игру, где выигрыш – это лайки, а поражение – это тишина. Он остаётся тем самым рабочим человеком сцены, у которого честь и профессионализм стоят выше хайпа.
И разве не в этом сила старой школы? Разве не об этом мы тоскуем, наблюдая за бесконечным парадом «звездунов»?
А вы как считаете? Прав ли Розенбаум, называя современных кумиров «звездунами»?
И должен ли артист быть в первую очередь профессионалом у станка – музыкального, сценического, человеческого, или общество вправе ждать от него большего?