— А ты, Ларка, не жадничай! Мы ж не чужие люди, чай, десять лет одну пайку делили! — голос Тамары Семеновны дребезжал, как расшатанная крышка на кипящей кастрюле. — У тебя квартира вон какая, потолки — хоть конем гуляй, а у Дениски мечта горит. Ему в Москву надо, в такси устраиваться. А на чем? На горбу своем?
В прихожей было тесно и душно. Пахло сыростью, дешевым табаком и той специфической смесью застарелого перегара и лука, которая въедается в одежду намертво. Лариса прислонилась спиной к прохладным обоям, скрестив руки на груди. Ей было сорок два, но сейчас, глядя на эту делегацию из прошлого, она чувствовала себя той самой двадцатилетней девчонкой, которую эта семья едва не перемолола в муку.
Виталий, ее бывший муж, стоял чуть позади матери, переминаясь с ноги на ногу. Постарел, обрюзг. Лицо серое, рыхлое, как весенний снег. За пять лет после развода он словно сдулся, потеряв ту наглую самоуверенность, с которой когда-то кричал ей: «Да кому ты без меня нужна, повариха!».
— Лариса, ну правда, — подал голос Денис, двоюродный брат Виталия. Парень он был, в общем-то, неплохой, но с той деревенской хитрецой, которая часто заменяет ум. — Я ж отдам. Как только в Москве зацеплюсь, так сразу. Мне бы «Солярис» или «Рио» взять, чтобы хотя бы «Эконом» возить. А банки не дают, у меня кредитная история... ну, сама понимаешь.
Рядом с Денисом стояла его жена Зина. Молоденькая, в ярком пуховике не по размеру, она смотрела на Ларису с какой-то детской обидой и завистью. Глаза бегали по новенькому ламинату, по стильному светильнику в коридоре.
— Проходите на кухню, — сухо сказала Лариса. — В дверях дела не решают.
Она провела их в свою святая святых. Кухня была ее гордостью. Заработанная потом и кровью, каждая плитка здесь была выстрадана. Лариса работала шеф-поваром в хорошем кафе, брала смены по двенадцать часов, стояла у раскаленных плит, пока ноги не начинали гудеть, как высоковольтные провода.
Гости расселись. Виталий плюхнулся на стул по-хозяйски, потянулся к вазочке с печеньем.
— Хорошо живешь, Ларка, — хмыкнул он, отправляя курабье в рот. — А я вот всё на тракторе. Спину прихватило, грыжа. А тебе хоть бы хны, цветешь.
— Я работаю, Виталий. А не на судьбу жалуюсь, — отрезала Лариса, включая чайник.
— Ой, да какая там работа, — махнула рукой Тамара Семеновна. — Кашеварить — не мешки ворочать. Ты слушай, что говорю. Денису нужно триста тысяч. На первый взнос. Остальное в рассрочку возьмет у частника. У тебя же есть. Я знаю, ты женщина прижимистая, копишь. Дай парню шанс. Он же нам всем помогать будет!
Лариса поставила перед ними чашки. Пар поднимался вверх, но атмосферу не грел.
— Зина, — вдруг обратилась Лариса к жене Дениса, проигнорировав свекровь. — А ты почему мужа в Москву одного отпускаешь? Или сама с ним?
Зина вскинула подбородок:
— Я пока дома посижу. Вот он раскрутится, тогда и я приеду. Я бы, конечно, и сама помогла, если бы в Москве жила. Там деньги под ногами валяются. А у нас в деревне что? Тоска.
Лариса усмехнулась. Наивность, помноженная на лень — страшная сила.
— Значит, так, — Лариса села напротив. — Денег я вам не дам.
Повисла тишина. Тамара Семеновна покраснела, пошла пятнами.
— Как это не дашь? — взвизгнула она. — У тебя же есть! Мы же знаем! Родне отказать? Совести у тебя нет, Лариса! Я тебя, как дочь, приняла, когда ты голодранкой пришла!
— Как дочь? — Лариса тихо переспросила, но в голосе ее зазвенела такая сталь, что Виталий поперхнулся чаем.
— Не надо, мам, — буркнул он, чувствуя неладное.
— Нет, пусть рассказывает, — Лариса встала. Она подошла к окну, глядя на серый городской пейзаж. — Я помню, Тамара Семеновна, как вы меня «приняли». Помню, как Пашка, сын наш с Виталием, заболел. Ему четыре года было. Температура сорок, он горит, бредит... А денег на антибиотики нет. Потому что Виталий зарплату пропил с друзьями, обмывал покупку нового ружья.
Лариса повернулась к ним. Глаза ее были сухими, но в них плескалась такая боль, что Зина невольно вжалась в стул.
— Я к вам прибежала, Тамара Семеновна. Ночью. В резиновых сапогах на босу ногу, потому что впопыхах выскочила. Просила: «Займите двести рублей на лекарство». А вы мне что сказали? «Умей мужем управлять, раз деньги пропил — сама виновата, нечего побираться». И дверь закрыли.
В кухне стало слышно, как гудит холодильник.
— Я тогда до аптеки бежала и выла, — продолжила Лариса шепотом. — У меня в кармане мелочь была, на хлеб отложенная. Фармацевт, дай Бог ей здоровья, свои добавила, пожалела. Я тогда, пока Пашку отпаивала, поклялась себе: никогда, слышите, никогда я больше не буду зависеть от таких «родственников». Я землю грызть буду, но сын мой ни в чем нуждаться не будет. И я грызла. Я полы мыла в трех подъездах, потом посуду в столовой, потом учиться пошла на повара.
У Зины задрожали губы. Она, может, и была глуповата, но женское чутье у неё работало. Она вдруг увидела перед собой не «городскую фифу», а волчицу, которая выжила вопреки всему.
— Это дело прошлое! — махнула рукой Тамара Семеновна, хотя глаза отвела. — Кто старое помянет... Сейчас-то ситуация другая. У нас беда, нужды!
— Беда — это когда руки опускают! — вдруг рявкнула Лариса так, что чашки звякнули. — Бороться надо всегда! Не ныть, что в деревне работы нет, а искать! Я когда после развода осталась с долгами Виталика за его разбитую «Ниву», я не к вам пришла просить. Я на две работы устроилась! Спала по четыре часа! Но я вылезла! А вы привыкли: дай, подай, помоги!
Виталий поморщился:
— Лар, ну хватит агитации. Не дашь — так и скажи. Поехали мы, мам. Злая она стала.
— Погоди, Виталик, — Лариса вдруг успокоилась. — Я же сказала, что приготовила вам ответ.
Она вышла в комнату и вернулась с плотной папкой. Положила её на стол перед бывшим мужем.
— Что это? — насторожился Денис.
— Это, Денис, урок финансовой грамотности, — Лариса постучала пальцем по папке. — Виталий, ты ведь алименты последние три года не платил. Всё справки липовые носил, что у тебя зарплата три копейки, или вообще безработный.
— И что? — набычился Виталий. — Нет работы, с чего платить?
— А вот тут ты ошибаешься. По закону, статья 113 Семейного кодекса РФ, если должник не работает, задолженность рассчитывается исходя из размера средней заработной платы в Российской Федерации. А она сейчас немаленькая. Я молчала, ждала. А на днях к приставам сходила. Они пересчитали долг за все годы. Плюс неустойка по статье 115 — ноль целых одна десятая процента за каждый день просрочки.
Лариса открыла папку и ткнула пальцем в итоговую цифру.
— Восемьсот сорок тысяч рублей, Виталий. Это твой долг сыну. Пашке сейчас восемнадцать исполняется, ему учиться надо. Я думала, как с тебя эти деньги стрясти. А тут вы приехали, про машину заговорили. Значит, деньги-то у семьи есть?
Тамара Семеновна схватила бумагу, поднесла к глазам. Руки у неё тряслись.
— Ты... Ты что, с ума сошла? Откуда у нас такие деньги?! Мы просить приехали!
— А это уже не мои проблемы, — жестко сказала Лариса. — Постановление пристава уже есть. Следующий шаг — арест имущества. Твоего дома, Виталик, который ты на себя оформил после смерти отца, я знаю. И доли в родительском доме.
— Ты не посмеешь! — взвизгнула свекровь. — Родного отца твоего сына на улицу выгнать?
— Он моего сына без лекарств оставил, — отрезала Лариса. — А теперь слушайте внимательно. У вас есть два варианта. Вариант первый: вы сейчас уходите и ищете деньги на машину сами. А я даю ход исполнительному производству по полной программе, с арестом счетов и запретом на выезд. Вариант второй: вы, Виталий, переписываете на Павла свою долю в дедовском доме в счет долга. Добровольно. Через нотариуса. И тогда я отзываю исполнительный лист по неустойке. Основной долг всё равно гасить придется, но хотя бы без процентов и штрафов.
Виталий сидел красный как рак. Денис смотрел на брата с ужасом. Мечта о «Солярисе» таяла на глазах.
— Зин, — тихо сказала Лариса, глядя на ошарашенную девушку. — Запомни на всю жизнь: никогда не рассчитывай на то, что кто-то тебе что-то должен. И мужа выбирай такого, который за семью горой стоит, а не за мамкину юбку прячется. А то будешь как я — с папкой судебных бумажек вместо семейного альбома.
— Поехали, — хрипло сказал Виталий, вставая. — К юристу пойду. Ты меня на понты не бери.
— Иди, — кивнула Лариса. — Только юристу тоже платить надо. А у тебя, я смотрю, даже на гостинцы сыну денег не нашлось. Только картошку гнилую притащил.
Она выставила пакет с картошкой, который они приволокли, за порог.
— Картошку заберите. Мы такую не едим. Мы покупаем мытую, без грязи. Как и наша жизнь теперь — чистая, без вашего вранья.
Когда дверь за ними захлопнулась, в квартире повисла полная тишина. Лариса прижалась лбом к холодной двери. Сердце колотилось где-то в горле. Было жалко их? Нет. Было жалко себя ту, прошлую? Немного.
Она прошла на кухню. На столе остывал недопитый чай Виталия. Лариса вылила его в раковину и тщательно, с «Фейри», вымыла чашку горячей водой. Затем достала турку, насыпала ложку дорогой арабики, добавила щепотку корицы.
Аромат кофе поплыл по квартире, вытесняя запах бедности и злобы. Лариса сделала глоток, чувствуя, как тепло разливается по телу. Она победила. Не их. Она победила свой страх перед прошлым.
Телефон пискнул — пришло сообщение от сына: «Мам, я зачет сдал! Вечером заеду, торт куплю».
Лариса улыбнулась. Вот она — её семья. Её крепость. А долг... долг Виталий отдаст. Никуда не денется. Закон есть закон, а жизнь всё расставляет по своим местам.