— Светик, привет! Слушай, вопрос на миллион… Ты машину не продавала часом?
Голос Ленки в трубке звенел будничным любопытством, от которого у Светы мурашки побежали по коже. Нож, которым она кромсала перец, застыл в воздухе.
— С чего бы? Стоит под окнами, никого не трогает.
— Да? Просто я её только что у «Мажора» видела. Ну, клуб этот пафосный. Из неё твой деверь, Макс, с какой-то гоп-компанией вываливался. Музыка орала так, что уши закладывало. Я ещё подумала: может, ты ему спихнула тачку? Твоя же, брелок с лисой на зеркале болтается.
Света медленно положила нож. Звук металла о дерево прозвучал как выстрел в тишине кухни.
— Понятно. Спасибо, Лен. Я перезвоню.
Она сбросила вызов. Запах жареного лука, ещё минуту назад такой уютный, вдруг стал невыносимо душным. Света подошла к окну. Третий этаж, вид на парковку. Пустое место, где должен был стоять её синий седан, зияло как дыра от выбитого зуба.
Она не стала ничего убирать. Села за стол и уставилась на дверь. Внутри не было слёз, только ледяной холод. Спокойствие хирурга перед ампутацией.
Две недели назад Егор умолял её. «Свет, ну войди в положение. Макс работу ищет, мотается. На автобусах не наездишься. Пусть берёт иногда, чисто на собеседования. Он аккуратный, исправился».
Она знала цену этому «исправился». Помнила долги, которые они закрывали, помнила сломанный ноутбук. Но Егор смотрел так виновато и просяще, что она сдалась. Устала быть цербером.
Часы тикали, отмеряя минуты до взрыва. Наконец, замок щелкнул.
Егор вошел, веселый, предвкушающий ужин.
— Привет, солнце! Чем это так вкусно… — он осекся, увидев её застывшую фигуру в полумраке. — Свет? Ты чего?
— Твой брат сегодня был на собеседовании, — произнесла она ровным, мертвым голосом.
— Ну да, надеюсь, удачно, — беспечно отозвался Егор, лезть в холодильник.
— Очень удачно. В ночном клубе «Мажор». Видимо, прошёл кастинг на роль короля вечеринки, потому что отмечал это, вываливаясь из моей машины с музыкой на всю улицу.
Егор замер с пакетом молока. Медленно закрыл дверцу.
— Ну и что? Парень расслабился, имеет право. Подумаешь, в клуб сгонял. Не угнал же.
Эти слова — «имеет право» — стали последней каплей. Света встала. Плавная, хищная грация.
— Имеет право? — тихо переспросила она. — На моей машине? За мой счёт? С левыми людьми? Ночью? А я, по-твоему, какое право имею? Молча глотать это, потому что он «твой брат»?
Егор поморщился.
— Свет, не начинай. Я поговорю с ним. Вернёт завтра, ничего с твоей ласточкой не случится.
— Завтра меня не устраивает.
Она подошла вплотную.
— Ключи от МОЕЙ машины. Сюда. И звони своему брату, пусть возвращает её через час. Иначе я подаю в угон. И мне плевать на родственные связи.
Лицо Егора вытянулось.
— Ты… ты серьезно? Заявишь на Макса? Из-за железяки?
— Не из-за железяки. А из-за того, что твоё «он имеет право» касается только моего имущества. Он имеет право брать, врать, использовать. А я — только терпеть. Хватит.
Егор колебался. В его глазах читалась растерянность и злость.
— Ты не поняла? — прошипела она. — Или ты звонишь, или я звоню в полицию. Время пошло.
Она положила телефон на тумбочку, как секундомер. Егор понял: она не шутит. И перешёл в нападение.
— Да что с тобой? Ты стала совсем… сухой. Тебе машина дороже человека? Дороже брата?
— Твоего брата, Егор. Давай вспомним. Перфоратор соседа, который он пропил. Кто платил? Мы. Твои часы, которые пропали. Ты промолчал. Потому что «брат». Он имеет право воровать, а ты — молчать. Но я не буду оплачивать его права своими нервами.
Каждое слово било в цель. Егор, загнанный в угол правдой, взорвался:
— Да подавись ты своей машиной! Я тебе новую куплю! Две куплю! Хватит трястись над копейками!
Это была фатальная ошибка. Света молча подошла к его куртке, достала связку ключей. Сняла запасной ключ от своей машины.
И на его глазах, с нечеловеческим усилием, сломала его пополам. Металл хрустнул.
Она бросила обломки на стол. Звякнуло.
— Звони брату, — сказала она в пустоту его глаз. — Скажи, что кататься больше не на чем. И тебе, кстати, тоже.