Она стучалась в двери богатых вилл, чтобы продать сладости, которые пекла её бабушка. Но однажды на фото в прихожей роскошного особняка она узнала свою маму…
Девятилетняя Мия робко ступала по чисто вымытому тротуару в богатом районе, сжимая в руках корзинку с ароматными домашними булочками и печеньем. Она сама была голодна, но и подумать не могла о том, чтобы взять и съесть хотя бы маленький кусочек. А если и могла, то всячески отгоняла от себя подобные мысли. Она не привыкла жаловаться. Каждый шаг девочка делала ради своей больной матери Дороти и бабушки Мэри, которая каждый день пекла домашнюю сдобу на продажу. Маленький семейный полулегальный бизнес был всё ещё на мели, и денег вечно не хватало.
Большинство людей её игнорировало. Другие говорили «нет, спасибо» и захлопывали дверь, даже не взглянув на неё. Но Мия не сдавалась. Мама учила её быть сильной, что бы ни случилось. Были, правда, и те, кто покупал, и даже те, кто брал выпечку бабушки Мэри если не регулярно, то от случая к случаю.
Вдруг Мия поняла, что забрела сегодня чуть дальше обычного. Во всяком случае, прежде она никогда не видела этих ворот, перед которыми стояла сейчас. А они были огромные и роскошные, не заметить их было просто невозможно! За ними стоял стильный особняк, утопающий в зелени. Девочка замерла на мгновение, собралась с духом и нажала кнопку звонка. Вскоре раздались шаги, и ворота медленно открылись.
Перед ней предстал высокий мужчина в элегантном чёрном костюме. Он выглядел серьёзным и важным, словно только что собирался выйти на деловую встречу.
— Сэр, не хотите ли купить домашнюю выпечку, её делает моя бабушка, а я ей помогаю, — не очень смело, но с улыбкой отчеканила Мия одну из своих заранее заготовленных и отрепетированных фраз.
Мужчина удивился и молча смотрел на неё несколько секунд. Возможно, он даже заметил её худые руки и уставшее лицо. Затем он слегка улыбнулся и кивнул.
— Подожди здесь, — сказал он и обернулся к открытой двери. — Миссис Макриди, возьмите выпечку вот у этой маленькой мисс и заплатите ей хорошо.
В дверях показалась экономка, сухопарая женщина в идеально белом фартуке и с такой плотной завивкой на голове, которая придавала ей сходство с барашком. Мия широко улыбнулась, но тут же спохватилась, и её лицо поспешно приняло серьёзное выражение.
— А, знаю. Тереза говорила, что Паркеры иногда у неё берут. Только вот зачем это? Разве мало в районе хороших пекарен? Ещё неизвестно, что это за булки и как их стряпали, — она бросила изучающий взгляд на стоявшего возле ворот хозяина. — Но, конечно, если вы хотите заниматься благотворительностью… не вопрос. Пусть пройдёт в прихожую.
Мия, всё более робея, приблизилась к двери и вошла в дом. Внутри был другой мир: пол блестел, всё вокруг сияло чистотой и дороговизной. На стенах висели часы, старинное охотничье ружьё и картина в золочёной раме. Нет, не картина — чёрно-белая фотография. Чтобы зря не пялиться на строгую экономку и чего доброго не рассмеяться над её причёской, Мия принялась разглядывать фото.
Тут сердце девочки забилось чаще. На снимке была молодая улыбающаяся женщина, державшая под руку того самого мужчину, который только что впустил её. Это была её мама, в этом не могло быть сомнений. Только… На этой фотографии она гораздо моложе, красивее, чем Мия привыкла её видеть. А ещё… счастливее! Да, женщина на фото излучала счастье, в этом не могло быть сомнений. И всё-таки это была Дороти, её любимая мама.
У Мии подкосились ноги. Почему фотография её мамы висит в этом чужом доме? Что это значит? В этот момент миссис Макриди подошла к ней почти вплотную.
— Оглохла, что ли? Говорю, показывай, что у тебя там, в корзинке, — слова были неласковые, но голос женщины не был сердитым, скорее изучающе-настороженным.
Мия с недоумением посмотрела на неё, словно не понимая, кто эта дама и чего тут вообще от неё хотят.
— Это же моя мама на том портрете, вот, — вымолвила она чуть слышно.
В этот момент в дверях снова показался хозяин с видом спешащего человека, который забыл что-то важное. Но когда он увидел, где стоит девочка и на что смотрит, он и сам замер на мгновение.
Мия подняла на него взгляд и указала на фото.
— Почему здесь висит фотография моей мамы? — спросила она, и голос её дрогнул от страха.
Мужчина не ответил сразу. Его лицо побелело.
— Как тебя зовут? — тихо выговорил он наконец.
Мия сглотнула и прошептала:
— Меня зовут Мия Веллер, сэр. И… я не понимаю… Это правда моя мама, на этой фотографии…
— Да, — медленно ответил мужчина, делая шаг к ней, будто каждое слово давалось ему с трудом. — Это Дороти. Дороти Веллер.
Имя сорвалось с его губ, как болезненное воспоминание. Мия напряглась.
— Правда, её зовут именно так. Так вы знаете мою маму? — спросила она с любопытством и недоверием одновременно.
Он глубоко вздохнул.
— Знал. Давно. Но я никак не мог подумать, что… — Он не договорил, словно борясь с чем-то, чего не хотел выдавать.
Мужчина наклонился, почти присел, чтобы оказаться с ней на одном уровне и лучше видеть её лицо.
— Где сейчас твоя мама?
Мия прикусила губу. Ей не нравилось говорить посторонним об их проблемах.
— Она больна, — призналась она. — Не может работать, и я пытаюсь помочь семье, продаю бабушкину выпечку. Раньше мама работала в прачечной, а в свободное время шила и чинила одежду на заказ.
Большие глаза девочки говорили красноречивее любых слов. Мужчина затаил дыхание. Он смотрел на Мию, будто с каждой секундой открывая для себя что-то, в чём боялся признаться.
— Пойдём, — сказал он наконец более мягким тоном. — Я хотел бы вам помочь. Ты ведь отведёшь меня к ней, да?
Мия замешкалась. Мама и бабушка учили её не доверять незнакомцам, особенно богатым. Но этот мужчина не казался плохим. А вдруг он и правда знал её маму? А что если правда сможет помочь? Она робко кивнула.
Он подвёл её к своему автомобилю Mercury Cougar, припаркованному неподалёку. Мия никогда не видела такой элегантной машины. Осторожно усевшись на сиденье, она крепко прижала к себе корзинку с булочками и пряниками, словно это было её сокровище.
По пути мужчина часто поглядывал на девочку в зеркало заднего вида.
— Мия, — наконец спросил он, — а у тебя есть отец?
Девочка опустила глаза на свои маленькие руки.
— Нет. Мама никогда о нём не говорит. Раз только сказала, что он исчез ещё до моего рождения.
Слова её были тихими и лёгкими, будто она давно смирилась с этой реальностью. Мужчина так сильно сжал руль, что костяшки его пальцев побелели.
— Понятно, — сумел выдохнуть он.
Вскоре они подъехали к маленькому деревянному дому с облупившейся краской и окном, заклеенным картоном. Мия сразу же выпрыгнула из машины и повела мужчину внутрь. Дом был бедным и захламлённым, но, насколько это возможно, чистым.
— Мама, — позвала девочка, — смотри, кого я привела.
В коридоре появилась бледная женщина с растрёпанными волосами и уставшим лицом. Увидев мужчину, она застыла с широко распахнутыми глазами, точно вместе с её дочерью в дом вошёл призрак.
— Нейтан… — прошептала она.
Время будто остановилось. Они смотрели друг на друга словно в оцепенении.
— Ты? — его голос дрогнул, и он замолчал, хотя было видно, что он хотел сказать что-то совсем другое.
Мия смотрела на взрослых с недоумением, пытаясь понять происходящее. Дороти отступила назад, прислонившись к стене, чтобы не упасть.
— Что ты здесь делаешь? — выдохнула она.
Он медленно приблизился.
— В ворота моего дома постучалась… твоя дочь. А потом… потом она увидела у меня в прихожей твою фотографию… нашу фотографию. Помнишь, тот раз, в День благодарения.
Дороти облизнула пересохшие губы, а потом медленно проговорила:
— И тогда ты приехал? Понятно… Значит, теперь ты понимаешь… или начинаешь понимать?
Меньше всех понимала, что здесь происходит, разумеется, Мия, но и она чувствовала, что должно открыться что-то очень важное. Нейтан не мог оторвать взгляд от Дороти. В её глазах он видел ту самую женщину, которую любил много лет назад, хоть теперь жизнь сильно поломала её.
— Почему ты мне не сказала? — спросил он, и его сердце готово было разорваться от боли.
Дороти на мгновение закрыла глаза, собираясь с силами.
— Потому что ты уже выбрал свой путь, Нейтан. Путь, по которому мы с дочерью не могли следовать. Может быть, ей нужен был отец, и я сделала ошибку. Но тогда мне так не казалось, потому что этот отец был не готов…
Мия удивлённо повернулась.
— Ты знаешь и моего папу? — спросила она Нейтана, надеясь заполнить пустоту, которую всегда чувствовала внутри, думая об отце.
Дороти пошатнулась, но Нейтан ответил раньше, чем она успела его остановить.
— Да, знаю.
Девочка сделала шаг вперёд, но мать схватила её за руку.
— Кто он? — продолжила выпытывать она, глядя ему прямо в лицо своими большими глазами.
Дороти лишь тяжело вздохнула. Нейтан заговорил медленно, но твёрдо.
— Судя по всему… по тому, что я увидел сегодня, сейчас… это я, Мия. Я твой отец.
В маленьком доме воцарилась тягостная тишина. Мия широко раскрыла глаза. Её губы задрожали, она пыталась понять, радоваться ей или бояться.
— Это правда? — прошептала она.
Нейтан кивнул, и глаза его наполнились слезами.
— Я не знал о тебе. Я ничего не знал.
Дороти отвернулась, не в силах выдержать его взгляд.
— А если бы знал? — глухо спросила она, и голос её дрогнул. — Ты бросил бы всё ради нас? Отказался бы от богатого мира, что тебя окружает? От тех людей, — близких тебе людей, заметь! — которые ставили тебе ультиматумы на мой счёт? Говорили гадости про меня?
Нейтан, казалось, готов был возразить, но остановился. У него не было убедительного ответа, и, похоже, это ранило Дороти ещё сильнее. Мия тряхнула руку матери.
— Почему ты не говорила мне, что у меня есть папа?
Дороти опустилась перед ней на колени и взяла её лицо в свои ладони.
— Я просто хотела защитить тебя, моя дорогая. Не хотела, чтобы ты страдала. У него была другая жизнь, жизнь, в которой для нас не нашлось бы места.
По её щекам беззвучно потекли слёзы. Нейтан рухнул на стул, не в силах больше притворяться сильным.
— Это неправда, Дороти, ты же знаешь. Я бы хотел…
— Ты бы хотел многого, — перебила она с какой-то древней печалью в голосе. — Но ты никогда не хотел меня достаточно сильно, чтобы остаться насовсем и сделать всё ясным.
Эти слова вонзились в Нэйтана как ножи. Мия смотрела то на одного, то на другого, её сердце колотилось от смеси надежды и страха перед полной семьёй, которую она всегда и желала, и боялась обрести.
— Ты, значит, правда мой папа? — снова спросила она.
Нейтан кивнул и робко протянул ей руку. Мия на мгновение застыла, а затем вложила свою маленькую хрупкую ладонь в его. По его телу пробежала дрожь.
— Прости, — прошептал он. — Я так хотел бы быть рядом с тобой. Я никогда не позволил бы тебе расти в таких условиях.
Дороти вытерла слёзы и натужно улыбнулась:
— Ну, теперь ты всё знаешь. Что ты собираешься делать, Нейтан? Вернёшься в свой особняк и снова нас забудешь? Или, ещё лучше, заберёшь у меня дочь, потому что не можешь позволить ей жить в таких условиях и с такой никчёмной матерью, как я?
Он посмотрел на неё с небывалой прежде решимостью.
— Нет, успокойся. И перестань острить, ради Бога! Я здесь, и я хочу поступить правильно.
Его твёрдость заставила Дороти замереть, но в её глазах всё ещё читалось недоверие. Мия смотрела на них, как затравленный зверёк, зажатая в тисках между страхом и надеждой. Что-то изменялось на глазах, и никто не знал, куда приведёт их эта перемена.
Нейтан окинул взглядом убогий дом, голые стены, немногочисленные потрёпанные вещи. Его сердце разрывалось при мысли, что его дочь должна была расти в лишениях, пока он, ничего не ведая о ней, жил своей обычной жизнью, проще говоря, купался в роскоши.
— Я буду помогать вам, — заявил он тоном, не терпящим возражений. — Не позволю вам жить так ни дня больше.
Дороти подняла на него взгляд, и в её глазах читалось откровенное недоверие.
— Мне не нужна твоя жалость, Нэйтан. Мы всегда справлялись сами. Просто сейчас…, — её голос пресёкся приступом сухого кашля, который заматывал её хрупкое тело из стороны в сторону, точно ураганный ветер молоденькое деревце.
— Просто сейчас такой период, — закончила наконец она. — Слишком много проблем и испытаний. Но это пройдёт.
— Конечно, пройдёт! Потому что я говорю не о жалости, — парировал он. — Я говорю о своей ответственности. Мия — моя дочь.
Лицо девочки на мгновение озарилось, будто смысл этих слов, наконец, обрёл своё законное место в мире.
— Я найму для неё лучших учителей, привезу одежду, игрушки, — продолжил Нейтан, — и оплачу твоё лечение. Мы можем всё исправить, Дороти.
Та сжала кулаки. Она мечтала о крохотной доле таких возможностей каждую ночь, но страх был сильнее.
— И что будет, когда ты устанешь от нас? Когда твоя идеальная жизнь потребует твоего возвращения?
Нейтан сделал шаг вперёд.
— Я не устану. Не смогу. Не от неё, во всяком случае, — он указал на Мию, которая молча глядела на него во все глаза со смесью восхищения и неуверенности. Затем девочка перевела взгляд на мать.
— Мама, мы ведь можем ему доверять?
Но мама колебалась. Дороти видела, как сильно Мия хочет иметь отца, как она жаждет любви. И она также знала, как легко можно снова разбить это маленькое сердце. Она глубоко вздохнула и повернулась к Нейтану.
— Если ты действительно хочешь быть частью её жизни, — твёрдо сказала она, — здесь же дело не только в деньгах. Она должна видеть от отца поступки, постоянство, правду.
Нейтан тут же кивнул.
— Так скажи, что мне делать.
Дороти долго изучала его лицо, словно пыталась прочесть его душу по глазам. Наконец, нерешительно, она произнесла:
— Начни с малого, но неотложного. Отвези нас к хорошему детскому врачу. Я знаю, что в последнее время у Мии часто болит живот, но она мужественно молчит, чтобы меня не расстраивать, и говорит об этом редко, когда уже совсем нет сил терпеть. Я боюсь, что это что-то серьёзное, а у нас пока нет денег даже на нормальные анализы.
Спустя несколько минут они снова были в машине. Мия сидела на заднем сиденье, положив руки на колени, и смотрела на мелькающие за окном пёстрые многолюдные улицы.
В приёмном отделении Нейтан разговаривал с персоналом как человек, привыкший, что его слушают. Он подписывал бумаги, даже не глядя на суммы. Он хотел лишь одного — чтобы Мию осмотрели как можно скорее. Дороти наблюдала за ним издалека. На мгновение ей показалось, что она видит того самого мужчину, в которого когда-то влюбилась, того, кто обещал ей так много…
Когда врач вызвал их, Дороти и Нейтан обменялись напряжёнными взглядами. Доктор пригласил их в кабинет. После опроса и осмотра он решил, что нужны дополнительные анализы. Дороти побледнела, но Нейтан взял её за руку.
— Всё будет хорошо, — пообещал он.
И впервые за долгое время Дороти захотелось ему поверить.
Обследование заняло несколько часов. Мия старалась быть храброй, но каждый раз, когда доктор касался её живота, она стискивала зубы, чтобы не заплакать. Мама не отпускала её руку, а Нейтан бесцельно ходил по коридору, не в силах усидеть на месте. Каждая минута казалась вечностью.
Когда наконец вернулся врач, выражение его лица было серьёзным.
— Есть признаки внутренней инфекции, которые больше нельзя игнорировать, — объяснил он. — Ей нужна операция. Лучше всего, завтра утром.
Дороти в ужасе поднесла руку ко рту. Нейтан же тут же выступил вперёд.
— Сделайте всё, что необходимо.
Врач привычно кивнул и заверил его:
— Девочка будет в надёжных руках.
Когда врач ушёл, Мия посмотрела на отца со слезами на глазах.
— Я выздоровею, папа?
Нейтан осторожно взял её на руки.
— Да, Мия, я обещаю.
Это было первый раз, когда она назвала его папой. Её доверчивый взгляд одновременно ранил и согревал его. Дороти наблюдала за ними, и её разрывали противоречивые чувства. Она не могла отрицать ту зарождающуюся нежность, что видела между отцом и дочерью, но страх снова обмануться в этом человеке оставался силён.
Позже, когда они остались наедине, он не смог скрыть дрожь в своём голосе.
— Я не позволю, чтобы с ней случилось что-то плохое, — пообещал он.
Дороти едва кивнула.
— У неё могло бы быть другое детство, — прошептала она. — Она могла бы не страдать.
Нейтан прикусил губу.
— Я знаю. Но, извини, это же не только моя вина.
В ту ночь они все трое остались в больнице. Нейтан настоял на отдельной палате, чтобы оградить Мию от шума и суеты общего отделения. Дороти сидела в кресле у кровати спящей дочери. Нейтан устроился напротив, не в силах сомкнуть глаз. В какой-то момент он тихо подошёл к Дороти.
— Я всё равно не понимаю, — прошептал он. — Почему ты мне не сказала? Почему отстранила меня от неё?
Дороти повернулась к нему, её взгляд был словно подёрнут дымкой и полон воспоминаний.
— Ты был сыном другого мира, мира строгих правил и высоких ожиданий. Твои родители ненавидели меня, а ты… ты разрывался между нами и ими. Я была всего лишь девчонкой, продавщицей из булочной, Нэйтан. Без денег, без связей, даже без большой семьи, одна с матерью в огромном городе. Я боялась стать причиной твоего падения.
Он смотрел на неё с недоверием.
— Тебе следовало позволить мне сделать выбор самому.
Дороти опустила глаза.
— Я любила тебя, и поэтому отпустила.
Эти слова прозвучали как признание, которое она пыталась похоронить в себе долгие годы. Сердце Нейтана сжалось от тяжести.
— А если бы я выбрал тебя? — тихо спросил он.
Дороти затаила дыхание.
— Но ты же не выбрал. Я ведь никогда не скрывалась, ты знал, где меня можно найти, мог тогда сделать это и через общих знакомых, в конце концов. Но ты не попытался даже поговорить.
Они замолчали, глядя на спящую Мию, такую безмятежную, словно у неё и не было наутро операции. Нейтан наклонился и погладил дочь по волосам.
— Я не потеряю больше ни секунды, — твёрдо прошептал он. — На этот раз я буду рядом. Для неё. И… для тебя, Дороти, если ты позволишь.
Она посмотрела на него, удивлённая и уязвимая. Она не ответила. Но в её глазах появилось нечто новое — крошечная искра доверия.
Утро наступило слишком быстро. Санитары повезли Мию в операционную на белой каталке. Девочка изо всех сил старалась быть храброй, сжимая руку матери, а Нейтан шёл рядом с напряжённым лицом.
— Папа, ты останешься здесь? — спросила Мия, прежде чем двери закрылись.
Нейтан наклонился и поцеловал её в лоб.
— Не сдвинусь ни на сантиметр, — пообещал он.
Дороти подарила ей любящую улыбку.
— Когда ты проснёшься, мы оба будем рядом.
Мия кивнула, затем её глаза медленно закрылись под действием анестезии. Когда двери операционной захлопнулись, Дороти рухнула на стул. Её руки дрожали, дыхание перехватывало. Нэйтан опустился перед ней на колени и взял её руки в свои, чтобы поддержать.
— Всё будет хорошо, — прошептал он. — Она сильная. Она ведь твоя дочь.
Дороти посмотрела на него со слезами на глазах.
— Наша дочь, — поправила она.
Он почувствовал, как внутри него разливается тепло — нечто, что давало ему одновременно и силы, и страх.
Следующие несколько часов были мучительными. Каждый раз, когда мимо проходила медсестра, они вздрагивали и замирали в ожидании. Нейтан не мог усидеть на месте. Он ходил взад-вперёд, словно только движение могло спасти его от безумия. Дороти же сидела недвижимо, сцепив руки, с закрытыми глазами, беззвучно молясь.
Наконец хирург показался из операционной.
— Операция прошла успешно, — объявил врач с лёгкой улыбкой. — Мы удалили инфекцию до того, как она распространилась дальше. Теперь ей нужно только отдыхать.
Дороти разрыдалась, хватая доктора за руку в порыве безмерной благодарности. Нейтан повалился на стул, и почувствовал, что воздух снова хлынул в его лёгкие, словно нежданный дар.
— Спасибо, — сумел выговорить он сдавленным голосом.
Вскоре им разрешили войти в палату, где отдыхала Мия. Она дышала медленно, всё ещё под действием наркоза. Нейтан сел рядом с кроватью и бережно взял её руку.
— Ты была великолепна, — прошептал он.
Дороти встала с другой стороны, вытирая остатки слёз.
— Моя маленькая воительница, — с гордостью прошептала она.
Впервые они были по-настоящему семьёй. Три человека, объединённые одним ритмом сердца, одним облегчением, одной надеждой. Нейтан поймал себя на том, что смотрит на Дороти дольше, чем нужно. Та встретила его взгляд, и их глаза соединились. Никто не проронил ни слова, но в тишине между ними состоялся разговор, который был красноречивее любых фраз.
Когда Мия проснулась, она увидела два лица, с любовью смотрящие на неё.
— Я справилась? — слабым голосом спросила она.
— Да, моя дорогая, — ответила Дороти, целуя её в руку.
Мия счастливо закрыла глаза и снова погрузилась в сон. Нейтан смотрел на неё с уверенностью, что это только начало. Он знал, что потерял драгоценные годы, но был полон решимости не терять больше ни дня.
В последующие дни Мия быстро шла на поправку. Каждое утро Нэйтан приезжал ещё до рассвета с огромной плюшевой игрушкой или коробкой красок. Он рассказывал ей смешные истории, заставляя смеяться до слёз. Дороти наблюдала за этими сценами с растущим волнением. Она видела присутствующего, заботливого отца, готового наверстать упущенное время. Но страх внутри неё ещё не угас полностью.
Одним вечером, когда Мия спала, Дороти подошла к больничному окну. Нейтан тихо приблизился к ней.
— Я знаю, о чём ты думаешь, — тихо сказал он. — Ты боишься, что я снова… начну отдаляться и уйду.
Дороти не сразу ответила. Затем прошептала:
— Я потеряла всё в этой жизни, кроме неё. Я не переживу, если снова увижу, как она страдает, причём из-за тебя.
Нейтан кивнул с пониманием.
— Я понимаю. Но посмотри мне в глаза, Дороти. Я не оставлю свою дочь. И больше не оставлю тебя.
Дороти смотрела на него, ища правду в его словах. Этот мужчина изменился. Неуверенный юноша исчез. Перед ней стоял человек с израненным сердцем, но готовый бороться.
— Ещё один шанс — это очень непросто, — наконец сказала она, — над этим нам обоим придётся работать каждый день.
Нейтан с осторожностью взял её руку, словно она была хрупким сокровищем.
— Так и будет, — пообещал он.
Когда Мию выписали, Нейтан организовал всё, чтобы перевезти её в реабилитационный центр неподалёку от своей виллы. Дороти колебалась, но девочка казалась такой счастливой, такой уверенной рядом с отцом.
— Я могу посмотреть твой дом? — с энтузиазмом спросила Мия.
Нейтан улыбнулся.
— Наш дом, — мягко поправил он.
Особняк был огромен, но Мия не стушевалась. Они с отцом бегали по комнатам, открывая для себя площадку для гольфа, библиотеку, сад и, самое главное, новые возможности. Дороти шла следом, всё ещё не вполне веря, что этот мужчина открыл свой мир не только дочери, но и ей.
В последующие дни Нейтан и Дороти постепенно смогли нащупать новый ритм жизни. Она вставала рано, чтобы приготовить завтрак, а отец тем временем помогал Мие делать упражнения, рекомендованные врачами. Это была простая жизнь, но для них она имела вкус чего-то необыкновенного.
Одним вечером они устроили ужин в саду. Мягкий свет освещал лица троих, словно весь мир улыбался вместе с ними.
— Папа, — сказала Мия своим звонким голоском, — мы сможем сфотографироваться вместе?
Нейтан посадил её к себе на колени.
— Конечно. Сейчас попросим миссис Макриди, она прекрасно управляется и с фотоаппаратом.
Дороти присоединилась к их объятиям. Снимок запечатлел улыбку счастья, которое они никогда прежде не делили втроём. Вскоре эта фотография заняла место на центральной стене виллы, рядом со старым снимком молодой Дороти, как символом прошлого, которое наконец нашло дорогу в настоящее.