Свекровь сидела за кухонным столом так, словно это был трон, а не дешевая табуретка из ИКЕА. Перед ней лежала не скатерть, а внушительная стопка бумаг, скрепленная ржавеющей канцелярской скрепкой. Анна Ивановна, женщина, чья фигура напоминала туго набитый мешок, поправила очки на переносице. Ее губы, накрашенные кричащей морковной помадой, были поджаты в тонкую нить презрения. Она посмотрела на меня с видом прокурора, поймавшего серийного воришку на месте преступления.
— Леночка, присядь, — голос ее был сладким, как перезрелая слива, но с той же гнильцой внутри. Этот тон не предвещал ничего хорошего, им обычно сообщают о неизлечимой болезни или внезапном повышении тарифов ЖКХ. — Нам надо серьезно поговорить. О твоем долге.
Я поставила чашку с недопитым, остывшим кофе в раковину. Игорь, мой муж, «золотой мальчик», как она его называла с придыханием, трусливо ретировался в гараж еще полчаса назад. Он пробормотал что-то про срочную замену масла, но его бегающие глаза выдавали паническое бегство с поля боя. Теперь я понимала, почему он так спешил. Он знал, что готовится казнь, и оставил меня на эшафоте одну.
— О каком долге, Анна Ивановна? — я вытерла идеально сухие руки кухонным полотенцем, оттягивая неизбежное. Я села напротив, разделенная с ней столом, как баррикадой. — Мы за ипотеку платим исправно. У вас, кажется, не занимали.
Свекровь театрально вздохнула. Это был вздох мученицы, несущей свой крест по жизни. Она положила пухлую, унизанную золотыми кольцами ладонь на стопку бумаг.
— Не у меня, милая. У судьбы. И у меня, как у её полномочного представителя, — заявила она с пафосом. — Ты ведь понимаешь, какое сокровище тебе досталось? Игорь — он ведь не просто мужчина. Он — проект. Мой жизненный проект. Произведение искусства, если хочешь.
Она с грацией бегемота пододвинула бумаги ко мне. Верхний лист был озаглавлен крупным, напечатанным на принтере шрифтом: «СМЕТА РАСХОДОВ НА СОЗДАНИЕ, ВЫРАЩИВАНИЕ И ВОСПИТАНИЕ ИГОРЯ ВАЛЕНТИНОВИЧА (1990–2024 гг.)».
Я моргнула. Еще раз. Буквы не расплылись. Это был не дурной сон.
— Что это? — голос сел, превратившись в хриплый шепот.
— Это, Лена, счет, — торжественно объявила Анна Ивановна. — Я тут ночами не спала, все подсчитывала. С учетом инфляции, амортизации и индексации. Вот, смотри. Страница первая — ясли и детский сад. Питание усиленное, творожки импортные, а не какая-то там запеканка. Логопед частный — он у нас букву «Р» долго не выговаривал, пришлось нанимать лучшего специалиста в городе, профессора!
Она перелистнула страницу.
— Дальше — школа. Гимназия с углубленным изучением всего. Репетиторы по английскому, чтобы он в Египте мог себе коктейль заказать без словаря. Секция карате — кимоно, между прочим, из Японии выписывали! Выпускной костюм от модного портного, а не с рынка. Институт... Платное отделение, Лена! Я ночами не спала, на двух работах горбатилась, вязала на продажу, чтобы у моего мальчика диплом был, а не справка!
Я пробежала глазами по строчкам. Цифры, аккуратно выведенные в столбик, плясали перед глазами, сливаясь в абсурдный хоровод нулей.
- «Питание (18 лет, включая деликатесы и витамины для роста) — 4 500 000 руб.»
- «Одежда и обувь (брендовая, для поддержания статуса) — 1 200 000 руб.»
- «Медицинское обслуживание (включая санатории на море и массаж) — 800 000 руб.»
- «Развивающие игрушки (Lego, конструкторы, первый компьютер) — 500 000 руб.»
- «Моральный ущерб матери (бессонные ночи, седые волосы, потраченные нервы) — 3 000 000 руб.»
Итоговая сумма внизу страницы была обведена жирным красным маркером и походила на номер телефона экстренной службы спасения. Девять с лишним миллионов рублей.
— Анна Ивановна, вы... вы серьезно? — я нервно хохотнула. В горле стоял ком. — Вы хотите, чтобы Игорь вам это вернул? Он же ваш сын.
Свекровь посмотрела на меня так, будто я предложила ей съесть тарелку гвоздей.
— Игорь? При чем тут Игорь? Он — продукт! Изделие! Ты когда в магазине хлеб берешь, ты же не требуешь, чтобы хлеб сам за себя заплатил? Платит потребитель. Тот, кто этот хлеб ест!
— Потребитель? — у меня пересохло в горле. Кажется, я начинала понимать чудовищную логику этой женщины.
— Ты, Лена, ты! — она нетерпеливо постучала по столу коротким пальцем с облупившимся лаком. — Ты пользуешься моим сыном. Ты живешь с ним под одной крышей, он тебе зарплату в дом приносит — хотя мог бы и маме отдавать, по совести-то! Он тебе полочки прибивает, статус замужней женщины обеспечивает. Он у меня золотой, а ты... ну, скажем прямо, не совсем его уровня. Приехала из своей деревни, без квартиры, без связей. Я тебя приняла, обогрела. Но за качество, милочка, надо платить. Бесплатный сыр бывает только в мышеловке.
Она откинулась на спинку стула, скрестив руки на необъятной груди. Лицо ее выражало самодовольство победителя.
— Я не требую всё сразу, я же не зверь, — смягчилась она. — Я женщина добрая. Давай так: оформим рассрочку. Без процентов, считай, по-родственному. Твоя зарплата сейчас сколько? Тысяч восемьдесят? Вот пятьдесят будешь мне на карточку переводить ежемесячно. Аккуратно, первого числа. Остальные тридцать вам на макароны хватит. Игорь у меня парень неприхотливый, если его не баловать излишествами.
— То есть, вы хотите забирать большую часть моей зарплаты? — уточнила я, чувствуя, как внутри начинает закипать ледяная, спокойная ярость.
— Я хочу справедливости! — взвизгнула она, срываясь на фальцет. — Я тебе сына вырастила! Я ночей не спала, здоровье на него положила! Ты мне по гроб жизни обязана! А ты тут ходишь, как королева, на машине своей разъезжаешь, которую на семейные деньги купили, по заграницам летаешь! А мать-создательница должна на пенсию прозябать? Где благодарность?
В кухне повисла звенящая тишина. Было слышно, как в коридоре натужно тикают старые настенные часы, подаренные нам на свадьбу той же Анной Ивановной. В смете они, кстати, тоже были — отдельной строкой: «Свадебный подарок (антиквариат) — 5000 р.».
Я медленно встала. Страха не было. Было странное, почти эйфорическое чувство облегчения. Словно нарыв, который мучительно зрел все три года нашего брака, наконец-то прорвался, и вместо боли пришла пустота и ясность.
— Подождите минутку, Анна Ивановна. Раз уж мы перешли к бухгалтерскому учету, у меня тоже есть кое-какие документы. Я сейчас вернусь.
Свекровь самодовольно ухмыльнулась, очевидно, решив, что я сломалась и пошла за банковской картой или калькулятором, чтобы смиренно обсудить график платежей.
Я прошла в нашу спальню, открыла маленький сейф, спрятанный в глубине шкафа, и достала оттуда тонкую синюю папку. Руки не дрожали. Дыхание было ровным. Я вернулась на кухню и положила свою папку поверх её «сметы».
— Что это еще за макулатура? — насторожилась она.
— Это, Анна Ивановна, акт приемки-передачи и рекламация на ваше «изделие», — спокойно произнесла я. — Открывайте. Думаю, вам будет интересно.
Она брезгливо подцепила обложку двумя пальцами, словно боясь испачкаться.
Внутри лежал не просто список. Там были чеки из ломбарда, выписки с банковских счетов, скриншоты переписок и копия долговой расписки, написанной корявым почерком ее «золотого» сына.
— Читайте вслух, пожалуйста, — попросила я вежливо. — Пункт первый.
Анна Ивановна прищурилась, поднося лист ближе к очкам.
— «Погашение долгов Игоря В. по ставкам на спорт перед букмекерскими конторами и частными лицами — 1 450 000 рублей», — прочитала она, и голос ее дрогнул. — Каких еще ставок? Игорь не играет! Он спортсмен!
— Играл, Анна Ивановна. И проигрывал. Два года назад, когда вы думали, что мы копим на ремонт вашей дачи, я тайком продавала свои украшения и закрывала его микрозаймы. Чтобы к вам однажды ночью не пришли вежливые люди с паяльником. Читайте дальше.
Свекровь побледнела. Морковная помада теперь выглядела на ее лице мертвецким пятном. Но она продолжила читать, голос ее превратился в шепот.
— «Лечение хронического алкоголизма в частной клинике (кодировка, курс капельниц, работа с психологом) — 320 000 рублей». Это ложь! Клевета! Мой сын не пьет! Он по праздникам иногда выпивает немного пива!
— Три запоя за прошлый год, Анна Ивановна. Вы тогда на своей даче огурцы солили и не видели, как я его, простите, из лужи в коридоре вытаскивала и отмывала ваше «золотое изделие», пока оно меня матом крыло и обещало сдать в рабство за долги.
Анна Ивановна схватилась за край стола. Кольца впились в дерево.
— «Ремонт автомобиля "Мазда" после ДТП, совершенного в нетрезвом виде (с оставлением места аварии, без страховки) — 600 000 рублей», — прошептала она, и по щеке ее потекла черная слеза, оставляя дорожку туши.
— Да. Договаривалась с пострадавшим тоже я, чтобы вашего мальчика не лишили прав и не завели уголовное дело. А теперь самое интересное, Анна Ивановна. Посмотрите итоговую сумму моих инвестиций.
Она молчала, ее глаза бегали по строчкам: «Полное содержание мужа в течение 3 лет (когда он не работал, а "искал себя"), оплата его бесконечных курсов "успешного успеха", покупка ему игрового ноутбука, оплата его кредитов, взятых на "бизнес-идеи"...».
— Итого: 4 800 000 рублей, — произнесла я жестко и четко. — Это то, что я вложила в вашего «золотого» мальчика, чтобы он просто не сел в тюрьму и не умер под забором. А теперь, Анна Ивановна, произведем взаимозачет.
Я взяла ручку и на ее «смете» написал новую цифру.
— Ваша цена — 9 миллионов. Вычитаем мои подтвержденные расходы — 4 миллиона 800 тысяч. Остается 4 200 000. Но есть один важный нюанс.
Я достала из папки последний, самый главный лист. Это был договор купли-продажи.
— Квартира, в которой мы сидим. Вы всем подругам рассказываете, что это квартира Игоря. Что вы ему на первый взнос дали, от сердца оторвали. Помните?
Она молча кивнула, ее рот приоткрылся, но не издал ни звука.
— Так вот, те 500 тысяч, что вы ему дали, Игорь проиграл на ставках в тот же вечер. Квартиру купила я. На деньги от продажи бабушкиного дома в деревне и на все свои накопления с прошлой работы. Игорь здесь даже не прописан. И у нас с ним, Анна Ивановна, с первого дня заключен брачный договор. Ваше «золото» в этой квартире — просто гость.
Свекровь начала хватать ртом воздух. Ее рука непроизвольно потянулась к левой стороне груди, сминая блузку.
— И самое главное, — я нанесла последний, решающий удар. — Я сегодня утром подала на развод. И на взыскание с Игоря половины его тайных долгов, которые теперь, увы, стали и моей проблемой. Так что я возвращаю вам ваше сокровище. Забирайте. Бесплатно. По гарантии, как бракованный товар. Он сейчас в гараже, вещи я ему уже собрала. Два чемодана у порога.
— Как... как собрала? — прохрипела она, ее лицо приобрело серо-землистый оттенок. — Куда он пойдет? Ко мне? В мою однушку?
— Ну вы же мать. Вы же его «проект» создавали, столько сил вложили. Вот и доводите до ума. А я платить за сомнительное счастье быть женой и спонсором альфонса-игромана больше не намерена. Моя подписка на это "счастье" закончилась. Срок годности вашего изделия истёк.
Анна Ивановна медленно, как подкошенная, сползла со стула на пол.
— Сердце... Валидол... Скорую... — прошептала она, действительно побледнев до синевы.
Я, конечно, вызвала скорую. Я не чудовище. Пока врачи мерили ей давление, которое, к слову, подскочило до критических отметок, в квартиру вошел Игорь. Весь в машинном масле, но с довольной ухмылкой.
— О, мам, ты тут? Лен? А чего скорая у нас делает? Мам, слушай, займи пять тыщ до зарплаты, там на новую запчасть не хватает, скидка горит...
Он осекся, наткнувшись на мои чемоданы у двери, и перевел взгляд на перекошенное лицо матери, которой фельдшер совал под нос ватку с нашатырем.
— Сынок... — простонала Анна Ивановна. Она смотрела на него теперь уже без всякого обожания. В ее глазах был ужас человека, которому подсунули фальшивку вместо бриллианта, да еще и заставили за нее платить. — Собирайся, сынок. Мы едем... домой. Платить по счетам.
Вечером, когда квартира наконец опустела и стихли звуки сирены, я впервые за три года налила себе бокал дорогого красного вина, которое прятала от Игоря. Я села на той же самой кухне и посмотрела на пустой стол. Смету Анна Ивановна в панике забыла. Я взяла этот листок, скомкала его и без малейшего сожаления бросила в мусорное ведро.
Платить за счастье действительно нужно. Но иногда высшая цена счастья — это вовремя избавиться от того, что его разрушает. И это, пожалуй, была моя самая выгодная и удачная сделка в жизни. Я купила себе свободу.
