Почему я больше никогда не говорю «Не плачь, это ерунда»: Урок о чужой боли, который я усвоила лишь к сорока годам
В одной семье был такой обычай: когда кто-то разбивал чашку или терял вещь, все хором кричали «На счастье!» и тут же выбрасывали осколки. Казалось бы, прекрасная, позитивная привычка, правда? Никаких слез, никаких сожалений. Живи дальше, смотри вперед. Я тоже так думала, пока однажды не стала свидетельницей одной сцены на даче у моей старой знакомой, назовем её Анной Петровной.
Мы сидели на веранде, пили чай с вареньем, и вдруг её внук, лет семи, уронил в высокую траву свой игрушечный самолетик. Дешевый, пластмассовый, китайский — цена ему три копейки в базарный день. Мальчик замер, а потом тихонько заплакал. Анна Петровна не кинулась искать игрушку, не стала говорить «купим новый» или «мужчины не плачут». Она просто присела рядом, обняла его за плечи и сказала: «Ты очень его любил, я знаю. Тебе сейчас горько». И они сидели так минут пять, пока всхлипы не затихли сами собой.
В тот момент мне, тогда еще молодой и горячей, хотелось вскочить, перерыть всю траву, найти этот кусок пластика и торжественно вручить его ребенку, чтобы прекратить эти «бессмысленные» страдания. Но я промолчала. А потом поняла: я чуть было не совершила главную ошибку всех «спасателей» — я хотела поспорить с его болью.
Метафора «Невидимого рюкзака»
Представьте, что у каждого из нас за спиной висит невидимый рюкзак. У кого-то он легкий, как перышко, а у кого-то набит булыжниками так, что лямки врезаются в кожу. Когда человек говорит вам: «Мне тяжело», он имеет в виду именно этот груз.
Но проблема в том, что мы-то этого рюкзака не видим. Мы смотрим со стороны и думаем: «Да чего там тяжелого? Дорога ровная, солнце светит, иди себе и радуйся». Мы начинаем мерить чужую ношу своими мерками. Нам кажется, что если нам эта ситуация кажется пустяковой, то и другому нечего расстраиваться.
Мы часто путаем сочувствие с попыткой «починить» человека. Нам кажется, что если мы быстро докажем страдающему, что повод для слез — ерунда, то ему сразу станет легче. «Ой, да брось, найдешь другую работу!», «Подумаешь, расстались, он тебя не достоин!», «Это всего лишь царапина!». Знакомо, не так ли?
Но на самом деле, когда мы так говорим, мы не облегчаем чужую ношу. Мы просто добавляем в этот невидимый рюкзак еще один камень — камень нашего непонимания и обесценивания. Мы как бы говорим: «Твои чувства неправильные. Твоя боль — фальшивая». А ведь душа — материя тонкая, она фальши не терпит.
Почему нам так хочется «заткнуть» чужое страдание?
Вы замечали, как неловко становится, когда рядом кто-то плачет? Хочется сразу что-то сделать, сунуть платок, перевести тему, пошутить. Психологи (и я в том числе) знают: это не потому, что мы такие добрые. Это потому, что нам самим страшно.
Чужая боль работает как зеркало. Она отражает нашу собственную уязвимость. Когда мы видим чье-то горе, в нашем мозге активируются те же зоны, что и при собственной боли — это работа наших нейронных связей, тех самых невидимых ниточек, связывающих всех людей. Нам становится физически дискомфортно. И чтобы убрать этот дискомфорт, мы пытаемся «выключить» источник сигнала — то есть успокоить плачущего.
Мы делаем это для себя. Чтобы нам снова стало спокойно и уютно.
Помню, как однажды ко мне пришла клиентка, потерявшая любимую собаку. Окружающие говорили ей: «Заведи новую, это же просто животное». Люди пытались «вылечить» её горе простым решением, как таблеткой аспирина. Но горе — это не головная боль. Это процесс, который нужно прожить, как реку переплыть. И если человека толкать в спину с криками «Плыви быстрее!», он может и захлебнуться.
Опасность жалости и сила принятия
Здесь важно различать две вещи, которые мы часто путаем: жалость и сочувствие. Это совсем не одно и то же, уж поверьте моему опыту.
Жалость — это взгляд сверху вниз. «Ох ты, бедняжка, как же тебе не повезло, ты такой слабый, а я такой сильный и благополучный». Жалость делает человека маленьким, лишает его силы. Когда мы жалеем, мы словно гладим по голове неразумное дитя, отказывая ему в праве быть взрослым и справляться с жизнью.
А сочувствие — это взгляд на равных. Это когда вы стоите плечом к плечу и говорите: «Я вижу, что тебе больно. Я не могу забрать твою боль, но я побуду с тобой рядом, пока тебе это нужно».
Принятие чужой боли — это великое искусство невмешательства. Это умение выдержать паузу. Не давать советов, пока их не попросят. Не говорить «все будет хорошо» (откуда нам знать?), а сказать «я с тобой».
Бывает, придет подруга, сядет на кухне, уткнется носом в чашку и молчит. И вот тут самое сложное — не начать трещать без умолку, предлагая сто вариантов решения проблем. Самое сложное — налить ей горячего чаю и просто сесть рядом. Молча.
«Запрещенные» фразы, которые мы говорим из лучших побуждений
Давайте честно посмотрим на наш привычный словарь утешений. Сколько там «сорняков», которые мы считаем цветами?
«Не переживай!» — Как это сделать технически? Есть ли у человека кнопка «выкл»? Эта фраза — прямой приказ подавить эмоции. А подавленные эмоции, как известно, никуда не исчезают, они прячутся в теле и потом вылезают болезнями.
«А вот у других еще хуже...» — О, это мой «любимый» аргумент. Как будто существование голодающих где-то на другом континенте должно сделать мой сломанный каблук менее обидным здесь и сейчас. Боль не знает арифметики. Она всегда заполняет всего человека целиком, независимо от масштаба причины.
«Время лечит» — Это правда, но говорить это человеку в острой фазе горя — все равно что говорить голодному: «Не волнуйся, через год ты наешься». Ему больно сейчас.
Вместо этого попробуйте простые, живые слова. «Мне очень жаль, что так случилось». «Я вижу, как тебе непросто». «Ты имеешь право злиться/плакать/грустить».
Как стать «тихой гаванью»
Вы, наверное, спросите: «Дарья, а что же делать? Неужели просто смотреть, как близкий человек мучается?»
Конечно, нет. Действовать нужно, но тонко. Представьте, что человек в горе — это замерзший путник. Не надо его трясти, не надо тащить его бегом марафон. Его надо укутать, дать теплого питья и позволить отогреться.
Примите его право на чувства. Даже если повод кажется вам пустяковым — сломанный ноготь, двойка в школе, косой взгляд начальника. Для него это сейчас — трагедия. Уважайте этот масштаб. Не спорьте с реальностью его чувств.
Спросите прямо: «Как я могу тебя поддержать? Ты хочешь поговорить об этом, или нам лучше просто помолчать? Или, может, тебя просто отвлечь?». Люди удивительно точно знают, что им нужно, если их об этом спросить, а не решать за них.
Будьте устойчивы. Ваше спокойствие — это опора. Если вы не разрушаетесь от вида чужих слез, если вы не впадаете в истерику сами, это дает другому сигнал: «Мир устоял. Я могу плакать, и ничего страшного не случится. Я в безопасности».
Жизнь — штука полосатая, сложная. Сегодня ты утешаешь, завтра — тебя. И в этом круговороте важно сохранять человечность. Не быть черствым сухарем, но и не расплываться лужей.
Нужно научиться видеть за «капризами» и «нытьем» живую, трепещущую душу, которой просто нужно немного места, чтобы расправить крылья. Иногда, чтобы помочь человеку подняться, не нужно тянуть его за руку вверх. Достаточно просто сесть с ним рядом на пол, на то самое «дно», где он сейчас находится, и сказать: «Ну что, посидим, отдохнем, а потом пойдем дальше».
Вот и будем беречь друг друга, не перебивая чужую песню, даже если она грустная. Ведь разделенная радость — двойная радость, а разделенное горе — полгоря.