Пятнадцатилетняя Оля Воробьева вернулась из школы раньше обычного — у химички заболел зуб, и последние два урока отменили. Ключ привычно повернулся в замке, но дверь поддалась не сразу. В прихожей, заставив проход картонными коробками, стояла Лариса Анатольевна — новая пассия отца, которая вот уже полгода именовала себя «хозяйкой очага» и «дизайнером нашей новой жизни».
Лариса, высокая, с пергидрольными кудрями и вечно поджатыми в брезгливой гримасе губами, командовала двумя грузчиками в грязных комбинезонах.
— Аккуратнее! Не заденьте обои! Эту рухлядь — сразу на помойку, я сказала! — Ее голос звенел, как натянутая струна.
Оля замерла, скидывая кроссовки. Грузчики как раз выволакивали из спальни старый, массивный дубовый комод. Тот самый, в котором мама хранила свои наборы для вышивания, старые фотоальбомы и шкатулку с бижутерией. Комод жалобно скрипнул, царапнув ножкой по полу.
— Стойте! — Оля бросила рюкзак на пол и кинулась к грузчикам, раскинув руки, словно защищая амбразуру. — Не смейте! Папа обещал! Он клялся, что мамины вещи мы трогать не будем!
Грузчики, вонючие потные и равнодушные мужики, остановились, вопросительно глядя на заказчицу. Лариса закатила глаза, демонстративно поправляя у зеркала идеально уложенную челку.
— Оленька, детка, не истери, у меня от твоего визга мигрень начинается. Папа дал мне полный карт-бланш на обновление пространства. Мы начинаем новую жизнь, и в ней нет места этим пылесборникам с жучками.
— Там мамины нитки! Там фотографии! — Оля чувствовала, как к горлу подкатывает горячий ком. — Вы не имеете права!
— Все содержимое я велела сложить в мусорные пакеты, они на балконе. Можешь забрать свои сокровища, — фыркнула Лариса. — А эта деревяшка не вписывается в мою концепцию «сканди-шик». И вообще, отойди, ты мешаешь работать людям, за которых твой отец платит немалые деньги. Кстати, вымой обувь, ты наследила на новом паркете. Это элитный дуб, он стоит как крыло самолета, а ты топчешься своими грязными кедами.
Оля сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Ей хотелось закричать, ударить эту напомаженную куклу, но она знала — это только ухудшит ситуацию. Грузчики, получив кивок от Ларисы, поволокли комод к выходу. Оля метнулась на балкон. Там, в черных мешках для строительного мусора, вперемешку с пылью, лежали мамины вышивки. Рамка одной из них была сломана.
Девочка бережно прижала к груди пакет и ушла в свою комнату, плотно закрыв дверь. Но даже сквозь неё было слышно, как Лариса щебечет по телефону: «Да, Масик, все вывезли. Теперь тут будет простор и стиль, как в лучших домах Парижа»...
Оля Воробьева жила с папой вдвоем уже четыре года. Мама сгорела быстро, за полгода, оставив после себя тихую грусть и множество незаконченных картин — она любила рисовать акварелью. Жили они с отцом дружно, по вечерам пили чай с мятой, смотрели старые комедии. Часто заходила бабушка, Вера Ивановна, приносила свои фирменные пироги с капустой и вязаные носки.
Но полгода назад все изменилось. На дне рождения коллеги отец познакомился с Ларисой. Она представилась дизайнером интерьеров, женщиной с тонким вкусом и связями в богемных кругах. Павел Андреевич, простой инженер-строитель, был очарован. Лариса быстро перебралась к ним, начав с того, что поменяла шторы, а закончив тем, что выжила из дома бабушку.
— Вера Ивановна, вы своими нравоучениями портите энергетику дома, — заявила она однажды бабушке, когда та сделала замечание по поводу пересоленного супа. — И вообще, у нас с Павликом медовый период, нам нужно уединение.
Павел Андреевич тогда промолчал, виновато глядя в пол. Он был мягким человеком, и напор Ларисы просто сминал его волю.
Вечером пришел отец. Уставший, с пакетами из супермаркета, он еще с порога начал улыбаться, услышав голос Ларисы.
— Павлик! Ты дома! — она выпорхнула в коридор в шелковом халате, который купила на прошлой неделе с его карты. — А у нас прогресс! Гостиная почти готова!
Оля вышла из комнаты, наблюдая эту сцену. Отец обнял Ларису, потом чмокнул дочь в макушку.
— Ну как тут мои девочки? Не ссорились? Ларочка, ты просто волшебница. Я сегодня смотрел смету, которую ты прислала... конечно, дороговато вышло, я рассчитывал на меньшую сумму. Придется отпуск перенести. Но, наверное, за качество надо платить? Итальянская плитка, немецкие обои...
— Конечно, милый! — проворковала Лариса, увлекая его на кухню и усаживая за стол. Она ловко накладывала ему лучший кусок запеченного мяса, щедро поливая соусом. — Я же для нас стараюсь. Это инвестиция в уют! Ты же хочешь жить в достойных условиях?
Оля села напротив. Ей Лариса плюхнула на тарелку слипшиеся макароны и ложку салата.
— Ой, Оленька, а мясо закончилось, — притворно огорчилась мачеха. — Папе нужно много сил, он работает. А тебе полезно, ты же, кажется, хотела похудеть к лету? Вон щечки какие наела.
Оля молча отодвинула тарелку.
— Пап, она выкинула мамин комод, — тихо, но отчетливо произнесла девочка.
Отец замер с вилкой в руке. Он нахмурился и посмотрел на Ларису. Та мгновенно преобразилась: уголки губ опустились, в глазах заблестели слезы. Настоящая актриса погорелого театра.
— Павлик, ну сколько можно! — воскликнула она трагическим шепотом. — Он рассохся! Из него сыпалась труха! Я приглашала специалиста, он сказал, что там завелся древоточец. Я испугалась за наш новый паркет! Я же спасала наш дом, а твоя дочь выставляет меня монстром!
Лариса всхлипнула и прижала салфетку к сухим глазам.
— Дочь, ну правда, — Павел Андреевич тяжело вздохнул, чувствуя себя меж двух огней. — Лариса профессионал, она лучше знает. Если там жучок... ну что поделать. Купим новый, современный. Давай не будем ссориться за ужином. Мы должны быть благодарны Ларисе, что она взяла на себя весь этот ремонтный быт. Я бы сам не справился.
Оля поняла: словами отца не убедить. Он околдован, он верит в «жучков» и «энергетику». Нужны факты. Железобетонные доказательства. Девочка молча встала из-за стола и ушла к себе, слыша, как за спиной Лариса елейным голосом утешает отца: «Ничего, переходный возраст, гормоны... Я потерплю, ради тебя, любимый».
На следующий день была суббота. Оля вышла во двор, щурясь от весеннего солнца. На старой, облупленной лавочке под сиренью ее уже ждал Димка Соколов — сосед с первого этажа. Димка был ее лучшим другом еще с песочницы. Высокий, нескладный, в очках с толстой оправой, он слыл компьютерным гением школы и знал все о «железе» и софте.
— Привет, Санчо Панса, — грустно улыбнулась Оля. — Держи, это тебе.
Она протянула ему пакет с домашними пирожками, которые испекла бабушка Вера Ивановна и передала тайком через соседку.
— У меня к тебе дело. Операция «Ы». Или скорее операция «Л».
— Лариса? — догадался Димка, жадно надкусывая пирожок с капустой. — Опять лютует? Я вчера слышал, как она в подъезде на уборщицу орала, что та плохо пол моет.
— Хуже, Дим. Она врет папе. Врет про деньги, про ремонт, про все. Она выкинула мамин комод. А вчера я слышала, как она говорила по телефону, когда папа был в душе. Дверь была приоткрыта. Она говорила кому-то: «Да, Масик, кредит закрыла, этот лопух все оплатил. Еще немного потерпи, и мы заживем».
— «Лопух» — это твой папа? — нахмурился Димка.
— Да. И еще... Смотри. — Оля достала из рюкзака небольшой обрезок ламината. — Это осталось после укладки в коридоре. Папа заплатил за него как за элитный итальянский массив. Лариса показывала ему каталог, там цена — космос. Но этот кусок... он пахнет химией так, что глаза режет.
Димка, чей отец держал небольшой строительный магазинчик на рынке и с детства учил сына разбираться в материалах, взял образец. Он повертел его, поскреб ногтем покрытие, понюхал срез.
— Оль, ну ты даешь. Какая Италия? — хмыкнул он. — Это же самый дешевый ламинат, «эконом-класс». Вон, видишь маркировку на обратной стороне? «Строй-Декор-Мытищи». Это подмосковный цех, причем не самый лучший. Красная цена ему — триста пятьдесят рублей за квадрат, а не три с половиной тысячи, как она наверняка сказала.
— Я так и знала! — глаза Оли загорелись недобрым огнем. — А плитка в ванной? Она говорила, что это эксклюзивная коллекция, ручная работа.
— Давай проверим. Коробки остались?
— Да, она еще не успела вынести мусор с балкона. Она спит до обеда.
Ребята, как заправские шпионы, прокрались к черному ходу подъезда, куда Лариса обычно выставляла мусор. Среди обрезков обоев и пустых банок из-под краски они нашли упаковки от плитки. Димка достал телефон, сфотографировал штрих-коды и артикулы, и тут же начал что-то быстро печатать.
— Бинго, — через минуту присвистнул он. — Плитка — завод «Керамика-Урал», сорт второй, «некондиция». Видишь, тут штамп «Уценка» затерт маркером? А обои... Оль, это вообще с распродажи остатков, три рулона по цене одного. Она наваривает на твоем отце процентов триста, не меньше. Она просто берет деньги на «элит», покупает дешевку, а разницу кладет себе в карман.
— Этого мало, — покачала головой Оля, кусая губу. — Папа добрый. Он скажет, что ее, бедную женщину, просто обманули злые поставщики. Она выкрутится, заплачет, и он ее простит. Нужно что-то еще. Что-то про «Масика». Дим, ты хакер или где? Ты сможешь найти ее настоящую страницу в соцсетях? Она говорила, что приехала из Петербурга, что у нее там была своя студия дизайна «Арт-Деко».
— Из Питера, говоришь? — Димка поправил очки и хищно улыбнулся. — Сделаем. Дай мне пару дней. Я перерою весь интернет, но найду, откуда вылезла эта «дизайнерша».
Следующие два дня Оля жила как на иголках. Лариса вела себя все наглее. Она начала делать замечания Оле по поводу одежды: «Ты одеваешься как пацанка, в приличном обществе так не ходят». Требовала, чтобы Оля не выходила из комнаты, когда у Ларисы гости — какие-то шумные женщины с вульгарным смехом.
Отец все чаще приходил мрачный. Он много работал, брал подработки, чтобы оплачивать бесконечные «дизайнерские идеи» Ларисы, но дома вместо уюта получал только новые счета и претензии.
В среду Оля вернулась из школы и увидела, что Лариса сидит в гостиной с бокалом вина и разговаривает по видеосвязи на планшете. Увидев падчерицу, она резко захлопнула крышку чехла.
— Ты чего подкрадываешься? — рявкнула она. — Отец звонил, волнуется. Я ему сказала, что ты в библиотеке готовишься к экзаменам. Видишь, как я тебя прикрываю? А ты неблагодарная, смотришь на меня волком.
— Я гуляла, — буркнула Оля. — А с кем ты разговаривала?
— Не твое собачье дело. С заказчиком из Милана. Обсуждали поставку мебели. Иди в свою нору.
Оля ушла, но успела заметить на экране планшета перед тем, как он погас, имя собеседника: «Любимый». И это точно был не папа.
В четверг вечером Димка прислал сообщение: «Есть контакт. Спускайся. Это бомба».
Оля пулей вылетела во двор. Димка сидел на лавочке с ноутбуком.
— Смотри, — он развернул экран. — Никакой Ларисы Анатольевны, дизайнера из Петербурга, не существует. Зато есть Лариса Пупырышкина из города Сызрань.
На экране была страница в «Одноклассниках». Фотографии пятилетней давности, но лицо то же — только волосы темные и макияж попроще. Статус: «Жду любимого Васю, ты мое сердце».
— Я пробил по фото, — пояснил Димка. — В Сызрани она работала кассиром в строймаркете «Домовой». Три года назад ее уволили за недостачу, было дело, но замяли. Потом она исчезла. А вот этот «Вася»...
Димка открыл другую вкладку.
— Василий Пупырышкин. Сидел за мошенничество, вышел два месяца назад. Вот свежие фото у него в профиле. Смотри дату — позавчера.
На фото лысоватый мужчина в спортивном костюме сидел за рулем новенькой иномарки. Подпись гласила: «Спасибо моей зайке Ларке за подгон! Жизнь налаживается!».
Оля почувствовала, как у нее перехватило дыхание.
— Это папины деньги... Она отправляет ему папины деньги!
— Именно. А вот тут, в комментариях, она пишет ему: «Потерпи, Масик, скоро дожмем лоха на кухню, и я приеду».
— Какая же она... тварь, — прошептала Оля. — Димка, ты гений! Распечатывай все! Прямо сейчас!
В пятницу вечером Павел Андреевич вернулся домой раньше обычного. Он выглядел измотанным. Лариса встретила его в коридоре, благоухая дорогими духами.
— Павлик! У меня новость! Я нашла потрясающий гарнитур для кухни. Итальянский орех, ручная резьба! Правда, стоит он двести тысяч, и нужно внести предоплату прямо сегодня, акция заканчивается в полночь!
Отец устало потер переносицу.
— Лара, двести тысяч... У меня сейчас нет таких свободных денег. Я и так влез в овердрафт.
— Ну займи! Возьми кредит! — голос Ларисы стал визгливым. — Ты мужик или кто? Я хочу, чтобы у нас было красиво! Я договорилась с людьми, мне нельзя терять лицо!
В этот момент в прихожую вышли Оля и Димка. Димка держал в руках пухлую папку.
— Папа, не давай ей денег, — твердо сказала Оля.
— Опять ты? — взвилась Лариса. — Паша, убери свою дочь и ее дружка-нищеброда! У нас взрослый разговор!
— Дядя Паша, посмотрите, пожалуйста, — Димка протянул отцу папку. — Это очень важно. Это про «итальянский орех» и про «Масика».
Павел Андреевич, удивленный серьезностью детей, машинально взял папку. Лариса попыталась выхватить ее, но Оля встала между ними.
— Читай, папа.
Отец открыл папку. Сверху лежали фото коробок из мусорки с маркировкой «Уценка» и скриншоты с реальными ценами. Разница в суммах была не просто большой — она была чудовищной.
— Ламинат... 350 рублей? — пробормотал он. — Я же дал тебе тридцать тысяч на коридор...
Он перевернул страницу. Там были распечатки профиля «Ларисы Пупырышкиной» и переписка с «Васей».
Павел Андреевич читал долго. В коридоре повисла тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием Ларисы. Она побледнела, красные пятна пошли по шее.
— «Скоро дожмем лоха...», — тихо прочитал отец вслух. Он медленно поднял глаза на женщину, которую считал своей женой. В его взгляде было столько боли и разочарования, что Оле стало страшно. — Лох — это я?
— Паша, это фотошоп! Это они все подстроили! — заверещала Лариса, пятясь к двери. — Эти малолетние уроды меня ненавидят! Я люблю тебя!
— Я проверил транзакции по твоей дополнительной карте, которую я тебе дал, — вдруг сказал отец ледяным тоном. Он достал телефон. — Вчера перевод на 50 тысяч. Получатель: Василий Петрович П. Это на колеса для «Масика»?
Лариса поняла, что игра окончена. Маска «светской львицы» слетела с нее мгновенно. Лицо перекосилось злобой.
— Да пошел ты! — рявкнула она прокуренным басом. — Жмот! Я на тебя полгода потратила, в этой дыре жила, готовила тебе, старому козлу! Думала, ты богаче, а ты копейки считаешь!
— Вон, — тихо сказал Павел Андреевич.
— Что?
— Вон из моего дома! Сейчас же! — заорал он так, что зазвенела люстра. — У тебя пять минут, чтобы собрать свои шмотки. Если через пять минут ты будешь здесь, я вызову полицию и напишу заявление о мошенничестве. Чеков у меня достаточно!
Лариса метнулась в спальню. Слышно было, как она швыряет вещи, матерится, срывает вешалки. Через пять минут она выскочила в коридор с двумя баулами. Проходя мимо Оли, она прошипела:
— Гаденыш. Вся в свою мамашу, такая же тихоня, а сама змея. Чтоб вы сдохли тут со своим ремонтом!
— Зато мы не воры, — спокойно ответил за Олю Димка, поправляя очки.
Когда за Ларисой с грохотом захлопнулась дверь, в квартире стало неестественно тихо. Павел Андреевич медленно сполз по стене на пол, закрыв лицо руками. Плечи его вздрагивали.
— Пап... — Оля села рядом, обняла его.
— Прости меня, дочка... — глухо сказал он. — Прости дурака слепого. Мамин комод... я позволил... деньги эти... Как я мог быть таким идиотом? Я предал вас с мамой.
— Ты не идиот, пап. Ты просто хотел быть счастливым, — Оля гладила его по голове. — А комод... мы найдем такой же. Или лучше. Главное, что мы теперь одни. В смысле, вдвоем. И бабушку позовем.
Отец поднял голову, вытер глаза и посмотрел на Димку, который тактично стоял в сторонке.
— Дима... — Павел протянул ему руку. — Спасибо тебе. Ты настоящий мужик. Если бы не ты... Я бы, наверное, и квартиру на нее переписал со временем. Чем я могу тебя отблагодарить? Новый компьютер? Телефон?
— Не надо, дядя Паша, — улыбнулся Димка. — Я же не за деньги. Я за Олю. Ну... и за справедливость. Но если у вас остался тот кусок «итальянского» ламината, я бы взял для опытов. Хочу проверить его на горючесть.
Павел Андреевич впервые за вечер слабо улыбнулся.
Прошел месяц.
В квартире Осиповых снова пахло пирогами. Бабушка Вера Ивановна вернулась на свой законный пост «хранительницы очага».
— Оленька, добавь еще сахару в чай, Димка любит сладкий! — кричала она из кухни.
Отец и Димкин папа, дядя Сергей, в гостиной собирали новый шкаф.
— Паш, ну ты даешь, — гудел дядя Сергей. — Ламинат этот мы, конечно, снимем. Я тебе нормальный паркет привезу, со скидкой. Свои люди же.
— Спасибо, Серега, — отвечал отец. Он выглядел спокойным и даже помолодевшим. — Кстати, тот комод... Я нашел реставратора. Он сказал, можно сделать копию по фотографиям. Хочу Оле сюрприз сделать к дню рождения.
Оля сидела в своей комнате и делала уроки. Рядом на стуле сидел Димка и настраивал ей антивирус на ноутбуке.
— Слушай, — вдруг сказал он. — Я тут посмотрел... Та Лариса, она уже в Самаре. Новый профиль создала. Теперь она «Лара, коуч по личностному росту».
Оля рассмеялась.
— Бедная Самара. Ну, надеюсь, там тоже найдется свой Димка Соколов.
Она посмотрела на друга и вдруг поняла, что он уже не просто соседский мальчишка в очках. Он — ее защитник. Ее рыцарь без страха и упрека, победивший дракона с помощью гугла и чеков из мусорки.
— Дим, — сказала она. — Пойдем чай пить. Бабушка ватрушки испекла.
— С творогом? — оживился рыцарь.
— С творогом. И с изюмом.
За окном светило солнце, на кухне свистел чайник, и дома наконец-то было спокойно. Настоящий «сканди-шик» — это когда никто не врет и пахнет пирогами, а не дешевым пластиком...