Издревле в этой местности (угол улицы Покровка и Потаповского переулка) жили котельники, изготовлявшие котлы, казаны и вообще металлическую посуду. В 1652–1656 гг. здесь выстроили трехпрестольную Успенскую церковь. Спустя сорок лет было решено построить новую, невиданную по красоте и величине. Нижний храм освятили в 1697 г. во имя святителя Петра, митрополита Московского. Верхний храм Успения Пресвятой Богородицы закончили строительством в первые годы XVIII века.
Стройный, необычный, богато отделанный храм на Покровке поражал современников своей красотой. Историк Москвы И.М. Снегирев в 1857 г. писал: «Величественная и великолепная, единственная в своем роде церковь Успения Божией Матери на Покровке составляет украшение не только Покровской улицы, но и древней нашей столицы. На нее постоянно устремлялось внимание любителей и знатоков храмового зодчества, соотечественников и чужестранцев. Славный в свое время архитектор и академик Баженов, высоко ценя достоинства сего священного здания, отдавал ему преимущества перед другими московскими церквами».
В 1857 г. в храме были поновлены иконы, стены украсил живописью Г. Козлов, были возобновлены резьба и позолота иконостасов, вместо деревянной сделали мраморную солею. Верхний Успенский храм имел старинный, семиярусный, барочный, деревянный иконостас. В алтаре над горним местом два ангела из белого мрамора держали корону. Храм имел уникальную, увенчанную небольшими декоративными шатрами колокольню.
Летом 1935 г. Моссовет принял решение о сносе Успенской церкви. Спустя несколько месяцев приступили к разборке этого архитектурного шедевра. На его месте разбили небольшой сквер.
Одно из самых лучших творений московского архитектурного искусства было разрушено. Недаром его называют «Восьмым чудом света». Это абсолютно невосполнимая потеря для Москвы, что уцелела даже в 1812 году, оставив неизгладимое впечатляла на императора Наполеона. Но, собственно, не в Наполеоне дело, а в той совершенной красоте одного из ярчайших памятников «нарышкинского барокко» допетровской России. Успенская церковь была таким же национальным символом Москвы, как Андреевская церковь для Киева или храм Илии Пророка для Ярославля.
В отличие от многих московских приходских церквей, Успенская оставила после себя множество фотографий и эмоциональных впечатлений современников.
Покровка
Покровка, одна из старейших улиц Москвы, стала московским феноменом по числу стоявших на ней церквей, и это, не считая переулков, словно имя её осенило появление здесь многих храмов. Имя же она получила от Покровского храма, основанного в XIV веке на месте дома № 2 по Маросейке и упраздненного в конце XVIII столетия. В старину Покровка была единой улицей, и только когда здесь образовалось Украинское подворье, отрезок Покровки от Ильинских ворот до Армянского (Столповского) переулка стали именовать Маросейкой (по Малороссийскому подворью).
С конца XIV века в начале старой Покровки стоял Никольский храм, что в Блинниках. Далее следовали Петроверигский храм, поставленный в честь венчания Ивана Грозного на царство и оставивший имя местному переулку(утрачена, изображений не сохранилось); уцелевшая церковь Космы и Дамиана, Успения на Покровке, Троицы на Грязех, Воскресения словущего в Барашах, и завершал улицу храм Усекновения главы Иоанна Предтечи, от которого осталась только колокольня на Земляном валу. Успенская церковь была лишь одним храмом из этого великолепного церковного изобилия, но самой уникальной.
Древняя Покровская церковь, оставившая имя улице, именовалась, «что в Садех», – здесь же был загородный государев двор Ивана III с роскошными фруктовыми садами, куда он переселился из Кремля после страшного пожара 1491 года. С великокняжеской резиденции и началось освоение этой местности. Парадокс кроется в том, что москвичи селиться здесь особо не жаждали, потому что речка Рачка, образовавшая Чистые пруды, сильно подтопляла и размывала эту местность, что и запечатлелось в прозвище местной церкви Троицы на Грязех. Оттого-то в те времена, когда здесь появилась первая, еще деревянная, Успенская церковь (самое начало XVI века), Покровка была ремесленной окраиной Москвы. Еще не существовали стены Китай-города, но расширялся посад у восточной стены Кремля, где селились торговцы и ремесленники, и за посадом на Покровке простирались многочисленные дворцовые слободы, протянувшиеся до самого Земляного вала – Казенная, Барашевская, Садовая, Котельная…
Дворцовая слобода московских котельников образовалась в районе современного Потаповского переулка, ее следует не путать с Таганкой, где была другая Котельническая слобода. Мастера Покровской котельной слободы делали кухонные котлы всех фасонов и размеров, горшки, чугунки и прочую металлическую посуду для бесчисленных нужд огромного государева двора. Продукция пользовалась огромным спросом, поскольку потребность в ней испытывали все: в этих котлах готовили пищу и для государева стола, и для придворных, и в богатых боярских дворах, и для армии, такие котлы брали в каждый поход. Котельники, жившие слободой по левой стороне Покровки, и построили себе приходскую Успенскую церковь. Деревянная церковь известна в этом месте с 1511 года. По ней прилегающие переулки были названы Большим и Малым Успенским (в наше время соответственно Потаповский и Сверчков). И только в 1656 году котельники выстроили себе каменную Успенскую церковь, что свидетельствовало об их большом материальном достатке, так как иметь каменную церковь было не только очень престижно, но и очень дорого.
При первых Романовых характер Покровки несколько изменился, поскольку она стала главной государевой дорогой в царские загородные резиденции – Измайлово и Рубцово. Теперь наряду с ремесленниками здесь уже селилась знать и зажиточные купцы, так появлялись новые прихожане Успенской церкви. Одним из них был купец-гость Иван Сверчков, имевший собственные палаты в Малом Успенском переулке (палаты Сверчкова), теперь носящем его имя.
Иван Сверчков и построил своим иждивением в 1696-1699 годы новую каменную Успенскую церковь, которая получила прозвище «восьмого чуда света».
Новая постройка была вызвана насущной необходимостью, так как каменный храм, возведенный в середине XVII века, сильно пострадал в пожаре 1688 года, от которого выгорела большая часть Покровки. Строя новый храм, Сверчков, наверно, и не подозревал, какую всемирную славу будет суждено снискать его детищу. Купец пригласил для работ украинского мастера, крепостного крестьянина-зодчего Петра Потапова, чье имя теперь тоже носит Потаповский переулок. Иные считают его не архитектором, а резчиком по камню или даже помощником главного, подлинного архитектора, чье имя якобы осталось тайной, поскольку известное имя автора храма в допетровской Руси – редкий случай. И все-таки именно он был упомянут в памятных досках церкви.
Одна из «самых московских церквей», ставшая жемчужиной московского барокко и высшим образцом этого архитектурного стиля, имела очень сложное устройство. На первом ярусе была освящена нижняя церковь во имя святителя Петра Московского с приделом Рождества Иоанна Предтечи, по именинам храмоздателя Ивана Сверчкова.
В 1699 году выстроили верхнюю, собственно Успенскую церковь. У этого храма было 13 глав, символизировавших Иисуса Христа и его 12 апостолов. Роскошная колокольня, которая соединялась с церковью папертью, была столь величественной, что ее можно было принять за самостоятельную шатровую церковь, «иже под колоколы».
Гениальной была игра белопенного, снежного кружева декора с пламенеющим огненно-красным храмом. Современникам Успенский храм представал громадой составленных церквей, летящих в небеса, но вместе с тем стройным, как архитектурная поэма. Это чудо имело вырезанную на портале символическую надпись «Дело рук человеческих».
Церковь осталась обыкновенной приходской, но в то же время почетно «домовой» для купца Ивана Сверчкова: второе крыльцо храма с парадной лестницей вело в сад, окружавший дом Сверчкова, и таким образом у хозяина имелся собственный отдельный вход.
У церкви была очень высокая лестница и также высокое гульбище – открытая площадка-галерея перед входом в храм. Каждый молящийся поднимался по лестнице на гульбище и, прежде чем переступить порог храма Божия, обозревал открывавшуюся с этой высоты панораму: так создавалось чувство вознесённости, оторванности от земли, располагающее к молитвенному настроению. Возвысить душу и мысль человеческую от мира сего, устремить ее к небесам – к тому же призывала причудливая, неземная красота Успенской церкви, символизировавшая красоту божественного творения.
По версии ученых, эта гигантская церковь знаменовала собой один из семи священных холмов Москвы, подобно тому, как колокольня Ивана Великого венчала главный – Боровицкий холм. Довольно близкая к Кремлю, Успенская церковь почти сразу же после возведения, в первой половине XVIII века, была в числе других определена к «слушанию» соборного благовеста.
Церковь ошеломила современников и потомков, став как блистательным итогом развития русской архитектуры, так и предтечей грядущих архитектурных эпох. Она скоро вошла в загадочную параллель с храмом Покрова на Рву, что на Красной площади, которая протянется до самого конца ее дней – слишком уж много схожего, перекликающегося было в легендах об этих храмах, начиная с того, что оба они именовались восьмым чудом света. Ведь только очень редкая, уникальная, если не единственная церковь могла сравниваться с Покровским собором.
В один ряд с ним Успенскую церковь изначально поставил Василий Баженов, считавший ее не только одним из красивейших зданий в Москве, но и творением «ярко национальным». Архитектор сравнивал её и с замосквореченским храмом Климента Римского говоря, что она даже «больше обольстит имущего вкус, ибо созиждена по единому благоволению строителя», то есть представляет собой целостное архитектурное творение, подобно скульптуре, вытесанной из единой глыбы мрамора.
Успенская церковь восхищала и иностранцев, побывавших в Москве. Для архитектора В.В. Растрелли, величайшего мастера барокко, она стала целым творческим вдохновением: именно её он взял за образец для своего Смольного собора в Петербурге, «наиболее русского» из всех произведений Растрелли, по выражению И.Э. Грабаря. Вспоминается и образное выражение писателя Вадима Кожинова, что «уроженец Парижа архитектор Растрелли был рожден в Москве». И это был не единственный пример петербургского подражания московской жемчужине. В северной столице есть еще один храм, созданный по мотивам образа Успенской церкви – это Воскресенский храм на Смоленском кладбище, где отпевали Александра Блока.
Даже Наполеон был потрясен возвышенной красотой этой церкови и, по легенде, поставил особый караул охранять ее от пожара и мародеров. Впрочем, другая легенда гласит, что он же приказал разобрать и перенести храм в Париж. Нетрудно заметить здесь еще одну параллель с храмом Покрова на Рву: ведь именно его Наполеон якобы хотел перенести в Париж и приказал взорвать, когда эта его задумка технически не удалась.
Есть еще сказание, будто наполеоновский маршал (вероятно, Мортье, что занял дом графини Разумовской в начале Маросейки), увидев церковь, воскликнул: «О! русский Нотр-Дам!» Другое предание приписывает это высокопарное восклицание самому Наполеону.
Так или иначе, храм от пожара 1812 года поистине чудом не пострадал. Но была ли в этом заслуга Наполеона? Ведь есть свидетельства, и вполне правдоподобные, что на самом деле церковь спасли от огня не мифические наполеоновские караульные, а крепостные Тютчевых, жившие рядом; дом отца поэта и сейчас стоит в Армянском переулке.
Это была любимая московская церковь Ф.М. Достоевского. Его жена вспоминала, что, бывая в Москве, он возил ее, «коренную петербуржку», посмотреть на неё, потому что чрезвычайно ценил архитектуру храма. И, бывая в Москве один, Достоевский всегда ехал на Покровку помолиться в Успенской церкви и полюбоваться на нее. Он заранее останавливал извозчика и шел к ней пешком, чтобы по пути рассмотреть храм во всей красе. Москва для него была городом церквей и колокольного звона, а Успенская церковь была истинным, национальным символом Москвы.
Прихожане у церкви были примечательные. Особенности прихода определились, во-первых, ее «центровым» расположением, а, во-вторых, изменением характера Покровки, где стала селиться знать, богатые люди, фабриканты. Первыми её прихожанами стали как раз Сверчковы, домочадцы храмоздателя Ивана Сверчкова, который сам с членами семьи впоследствии упокоился в нижней церкви.
Вскоре после возведения Успенской церкви, в 1705 году, владельцем Сверчковых палат и новым прихожанином этого храма стал казначей И.Д. Алмазов – стольник царицы Прасковьи Федоровны, жены государя Федора Алексеевича. Считается, что палаты официально пробыли в его владении до 1765 года, пока не перешли к новому владельцу – тайному советнику А.Г. Жеребцову. В Москве ходила легенда, будто в подвалах этих палат томился в заточении сам Ванька Каин, разбойник и сыщик (точнее, доноситель) в одном лице.
Но если история о пленнике Ваньке Каине – легенда, то славная архитектурная летопись Москвы, явленная из этих стен, – достоверный факт. В 1779 году палаты были проданы Каменному приказу, и здесь учредили школу чертежников, где преподавали Баженов и Легран.
У Успенской церкви были и другие, более известные прихожане. Первыми в их числе следует назвать знаменитых Пашковых, живших на Покровке, – тех самых, чьи родственники имели роскошный замок на Моховой (дом Пашкова). Их предок, выходец из Польши, Григорий Пашкевич приехал в Россию на службу к Ивану Грозному, и с тех пор их фамилия значилась как Пашковы.
Главное владение этих Пашковых находилось на Покровке, в Большом Успенском переулке (во дворе дома № 7). В 1811 году здесь родилась Евдокия Петровна Ростопчина, будущая поэтесса и невестка градоначальника графа Ф.А. Ростопчина, которая вышла за его младшего сына Андрея. В этом доме у Пашковых бывал и Пушкин.
Кроме Пашковых, именитыми прихожанами Успенской церкви были князья Щербатовы, владевшие усадьбой в Сверчковом переулке, дом № 4.
Не отставала и торговля. В 1890-х годах прихожанами Успенской церкви стали братья Елисеевы, будущие создатели московского гастронома на Тверской, поселившиеся в доме № 10 в Сверчковом переулке. Главными же из местных православных купцов были «шоколадные короли» Абрикосовы, создавшие в Москве ее старейшую и крупнейшую отечественную кондитерскую фирму (ныне концерн «Бабаевский») – их фамильное дело у самых его истоков благословил иконой игумен Новоспасского монастыря. Глава фирмы Алексей Иванович Абрикосов, приходившийся внуком ее основателю, был не только усердным прихожанином, но и заботливым старостой Успенской церкви на протяжении долгих лет.
Другими не менее знаменитыми прихожанами Успенской церкви были чаеторговцы Боткины, тоже успешно постигшие «чайную истину» Москвы – их фамильный дом находился в Петроверигском переулке, дом № 4.
Успенский храм на Покровке имел удивительный дар влиять на человеческие души и даже на судьбы. Говорят, что, однажды увидев его, А.В. Щусев решил стать архитектором.
Имел Успенский храм и судьбоносное значение для юного Д.С. Лихачева, когда он впервые приехал в Москву и случайно набрел на эту церковь. Будущий академик вспоминал позднее: «Встреча с ней меня ошеломила. Передо мной вздымалось застывшее облако бело-красных кружев… Я жил под впечатлением этой встречи». Именно свидание с Успенской церковь подвигло его посвятить жизнь изучению древнерусской культуры.
Трагические слова Лихачева: «Если человек равнодушен к памятникам истории своей страны – он, как правило, равнодушен и к своей стране», имели под собой историческую почву.
После революции Успенская церковь действовала очень долго по московским меркам – до 1935 года. В ноябре же 1935 года Моссовет под председательством Н.А. Булганина постановил закрыть и снести Успенскую церковь, «имея в виду острую необходимость в расширении проезда по ул. Покровке».
А дальше московское предание снова, уже в последний раз, перекликается, как эхо, с Покровским собором на Красной площади: будто бы архитектор П.Д. Барановский заперся в Успенской церкви, чтобы либо уберечь её от сноса, либо погибнуть вместе с ней, сказав: «Взрывайте со мной!» Точно такая же легенда о храме Покрова на Рву относится к 1936 году, когда Успенская церковь уже погибла.
Перед сносом провели необходимые научные работы и обмеры. Два резных наличника и фрагменты фасада передали в музей при Донском монастыре, верхний иконостас 1706 года – в Новодевичий монастырь, где он был поставлен в надвратном Преображенском храме.
Зимой 1936 года Успенскую церковь снесли до основания, на ее месте образовался пресловутый скверик с березками на углу Покровки и Потаповского переулка. Долгое время там была пивная, а потом кафе. «Разве не убито в нас что-то? Разве нас не обворовали духовно?» – горько вопрошал по этому поводу академик Д.С. Лихачев. Сколько трагедии в этих строках…
Так Москва рассталась с Восьмым чудом света, являющимся одним из самых великолепных храмов Москвы. Ряд москвоведов, архитекторов вынашивают планы использовать сохранившиеся чертежи, рисунки и фотографии для восстановления Успенского храма, однако для реализации того плана есть ряд существенных препятствий, в частности, без закрытия движения по Покровке проект выполнить невозможно. Будет ли воплощен этот план в жизнь - покажет время....
Если понравилась статья - поставьте лайк, и подпишитесь, чтобы ничего не пропустить.
Спасибо тем, кто дочитал!
Продолжение следует.