Отдавая меня на продлёнку, ты говорила: «Там будет интересно».
Но это была такая скукота, что я не мог понять, как можно добровольно остаться в школе, в классе, когда на улице, во дворе и вообще везде вокруг происходит столько интересного. Нас было немного, тельняшек тоже не выдали. Зато выдали карандаши, пластилин, цветную бумагу и предоставили самим себе. Какое-то время можно было попытаться себя занять, но даже если вы в целом творческий человек (каковым я себя считал), скука накрывала довольно быстро. В довершение ко всему, нужно было делать уроки (хотя и необязательно). И ладно бы окна были закрыты — так нет же!
Всё изменилось, когда ты предложила мне записаться там же, на базе продлёнки, в кружок макраме. Серьёзно, до того момента я не предполагал, что вязание узлов может так увлечь. Две вещи, которые я знал о плетении узлов и применении этого на практике, — это «чёртики» или «рыбки», которых плели из капельниц в больницах (а потом вешали на зеркала в машинах), и морские узлы, про которые узнал из какой-то книги. Такие узлы меня интересовали, но тогда найти информацию дома было сложно, а про библиотеки я еще не знал. На первом занятии нам выдали шнурки и сказали принести еще несколько пар на следующее. Они должны быть обязательно круглые, неважно какого цвета, но чем длиннее, тем лучше. Это был единственный раз, когда я покупал шнурки в магазине отдельно от обуви.
Так для меня открылся мир вязания узлов и макраме. Мы начали, естественно, с азов. Очень быстро у меня стало получаться сохранять симметрию и выдерживать нужное натяжение. Когда в магазинах появлялся шнур, преподаватель сразу сообщала нам, и он скупался в больших объемах. Я вязал тебе ремни, сумки, кошелек, всякие настенные панно и кашпо для цветов. Правда большинство из них забирали на выставки и не возвращали. Потом оказалось, что один из ваших знакомых, дядя Вова, тоже занимается плетением, и когда он узнал о моем увлечении — подарил мне отличный клюв для совы, которую я позже сплел, конечно. Занимались мы и в школе, и в Доме Пионеров. Там же я познакомился с другим творчеством — соломка и резьба по дереву. Не знаю, как ты выдерживала мои поделки (конечно, я их дарил тебе), но стена на кухне постепенно заполнялась резными досками, а стены в комнатах — панно. В двенадцать лет преподаватель торжественно выдала мне удостоверение, что я могу преподавать макраме и давать уроки. На этом мои официальные занятия в кружке закончились. Кстати, там же занимался мой близкий друг, и когда мы с тобой летом 2025-го вспоминали нашу компанию за вечерним столом, про него ты спросила:
— Интересно, а Денис плетёт ещё?
— Думаю, что плетёт, мам. Я же плету, — развёл я руками.
Вообще, конечно, именно потому, что у отца было столько инструмента и мне всегда было у кого спросить, если что-то не получалось, я мог этим спокойно заниматься дома. Лобзик, фанера, любые фигурные стамески — всё было под рукой.
Был такой журнал — «Левша», там как раз были всякие разные чертежи. Я ждал выпуски и обязательно что-то мастерил. И я не помню ни одной фальшивой, поддельной улыбки в ответ на мои поделки, хотя, кажется, их было очень много.
В этом была твоя поддержка и искренняя родительская любовь.