На самой окраине города, там, где мостовые сменялись пыльными проселками, стояла кузница. Но дым из ее трубы был не угольно-черным, а серебристым, и звон молота по наковальне звучал не грубо, а мелодично, словно хрустальный колокольчик. В этой кузнице работал старый мастер по имени Хеймдаль. Он был кузнецом, но не подковывал лошадей и не ковал мечи. Он ковал ключи. Не от дверей, сундуков или замков. Он ковал ключи незримые, способные отпирать то, что заперто внутри человеческой души.
Его мастерская была полна странных вещей. На полках лежали не слитки железа, а бруски застывшего света, слитки тишины и куски окаменевшей радуги. В горне пылал не простой огонь, а пламя, рожденное от первого смеха младенца и последнего вздоха мудреца - огонь, понимающий суть всех начал и концов. Молот его был выточен из кости самой земли, а наковальня - отполирована до зеркального блеска прикосновениями тысяч надежд.
Люди шли к нему по бездорожью, ведомые смутным чувством, что внутри них есть запертая дверь, и за ней - нечто очень важное.
Первый посетитель: Человек с запертым сердцем
К нему пришел мужчина в дорогом, но бесформенном пальто, с лицом, которое казалось каменной маской. Его звали Кассий.
- Я не чувствую, - сказал он, и голос его был плоским, как гладь мертвого озера. - Ни радости, ни горя. Моё сердце будто заперто на тяжёлый замок. Я слышу, как другие смеются, и не понимаю, почему. Я вижу слёзы, и они кажутся мне просто солёной водой.
Хеймдаль внимательно посмотрел на него. Он не видел замка, но чувствовал его - огромный, ржавый, покрытый вековой пылью равнодушия.
- Замок этот сковали обиды и страх, - произнес кузнец. - Чтобы отковать ключ, мне нужен материал. Принеси мне щепотку того, что ты чувствовал в последний раз, когда твоё сердце было открыто.
Кассий ушёл и вернулся через день. В его руке была зажата старая, потрёпанная фотография. На ней он, лет семи, смеётся, сидя на плечах у отца.
- Я… я вспомнил этот день, - прошептал он. - Было солнце. И пахло жареным миндалем. И мне было… хорошо.
Эта память, эта крупица былого чувства, и стала металлом для ключа. Хеймдаль взял её, разогрел в своем горне и начал ковать. Он ковал не спеша, вкладывая в каждый удар молота силу того самого солнечного дня. Получился ключ маленький, тёплый, похожий на лучик. Хеймдаль протянул его Кассию.
- Он отопрёт только первую щель. Дальше ты должен будешь работать сам.
Кассий взял ключ, и ему показалось, что в груди что-то щёлкнуло. Сначала это было больно, как онемевшая конечность, в которую снова хлынула кровь. Потом он вышел на улицу, увидел, как старик кормит голубей, и вдруг ощутил странную нежность. Это был всего лишь первый шаг, но дверь начала открываться.
Вторая посетительница: Женщина с забытым талантом
Пришла женщина по имени Илсе. Когда-то она писала стихи, но давно забросила это занятие, погрузившись в рутину быта.
- Слова убежали от меня, - сказала она, и в глазах её была пустота. - Я будто оглохла. Внутри - тишина. Я хочу вернуть свой дар.
- Дар не забывается, - ответил Хеймдаль. - Он засыпает. Его усыпили слова «надо», «долг» и «практичность». Разбудить его может только звук. Принеси мне звук, который когда-то заставлял твоё сердце петь.
Илсе закрыла глаза и погрузилась в воспоминания. Она вспомнила, как в юности слушала, как дождь стучит по крыше её мансарды, и в этом стуке рождались рифмы. Она пришла к Хеймдалю с маленькой стеклянной баночкой, в которой, как ей казалось, был пойман тот самый звук.
Кузнец принял этот хрупкий дар. Он вылил звук дождя на наковальню, и тот застыл, как серебристая капля. Молот Хеймдаля зазвенел, выковывая из этого звука ключ-перо, гибкое и острое.
- Этот ключ отопрёт дверь к твоему голосу, - сказал он. - Но войти ты должна сама.
Илсе вернулась домой, взяла в руки ключ-перо, и её пальцы сами потянулись к перу настоящему. И перо, коснувшись бумаги, вывело первое за долгие годы слово. Оно было робким, но оно было.
Третий посетитель: Старик с утраченной дорогой
Последним в тот день пришел седой старик по имени Один. Он не плакал, но его глаза были полны тумана.
- Я свернул не туда, - сказал он. - Много лет назад. Я выбрал безопасную тропу, а моя дорога, та, что была предназначена мне, осталась где-то позади. И теперь я не могу найти к ней обратный путь. Она навсегда утрачена.
- Ничто не утрачено навсегда, - возразил Хеймдаль. - Дороги судьбы не исчезают. Они лишь зарастают терновником сожалений. Мне нужен компас, который покажет направление. Принеси мне запах той дороги.
Один ушёл в себя. Он искал в памяти тот миг, когда стоял на распутье. Он вспомнил запах полыни на той, не выбранной им дороге, и запах морского ветра, который доносился с её конца. Он принёс этот запах, запечатанный в своём молчании.
Хеймдаль взял этот эфирный материал. Он ковал из него долго, и получился ключ, похожий на стрелу или на указательный палец. Он был прозрачным и дрожал, словно показывая направление.
- Этот ключ не отопрёт дверь, - сказал кузнец. - Он укажет путь. Иди по его дрожи, и терновник расступится.
Один взял ключ, и дрожащий конец его указал куда-то в сторону. Старик пошёл. Он шёл через городские улицы, через поля, и люди, глядя на него, думали, что он бродит без цели. Но он шёл по невидимой нити, которую нащупало его сердце. Он не нашёл свою молодость, но он нашёл место - высокий утёс над морем, где когда-то мечтал построить дом. И хотя строить было уже поздно, он сел на камни, зажмурился от солёного ветра и понял, что он, наконец, дома. Дорога привела его не в прошлое, а к самому себе.
Хеймдаль стоял на пороге своей кузницы, глядя, как садится солнце. Он не был волшебником. Он был лишь мастером. Он помогал людям найти материал для их собственного спасения - обломки памяти, отголоски чувств, пыль мечтаний. А уж из этого материала он выковывал ключ. Потому что самый главный замок - это неверие в то, что дверь можно открыть. А самый главный ключ - это мужество вспомнить, как выглядела та дверь, и решимость повернуть ключ в замочной скважине собственной души.