Анастасия вошла в квартиру без звонка — ключ повернулся почти бесшумно, как она и привыкла за последние месяцы. Муж уже третий месяц «на больничном»: спина, говорят врачи, грыжа, нельзя ни сидеть, ни стоять долго. Она привозила ему продукты, готовила на два дня вперёд, целовала в щёку и уезжала на работу. Он всегда выглядел уставшим и благодарным.
Сегодня она забыла дома контейнер с супом, который сварила утром. Решила вернуться. Лифт поднимался медленно, и она всё думала: «Хоть бы он спал, не хочу будить».
Дверь приоткрыта на цепочку — странно, он никогда так не оставлял. Из комнаты доносились голоса. Нет, один голос. Его.
«…да, малыш, я всё сделал, как ты просила. Сегодня же переведу остаток. Нет, она ничего не заподозрит, она мне верит, как ребёнку. У неё даже мысли не возникнет проверить… Конечно, люблю тебя сильнее, чем её когда-то. Ты же знаешь».
Тишина. Потом он рассмеялся — тем самым смехом, от которого у неё когда-то бабочки в животе порхали.
Анастасия стояла в коридоре, прижав к груди холодный пластиковый контейнер. Суп внутри уже давно остыл.
Она не вошла. Просто закрыла дверь так же тихо, как открыла, и спустилась вниз. На улице шёл мелкий ноябрьский дождь. Она подняла лицо к небу — пусть смоет то, что сейчас жгло глаза.
Всё оказалось проще, чем она думала. Не грыжа. Не больничный. Просто другой человек в их общей постели, пока она на работе спасала чужие жизни в реанимации.
Телефон в кармане завибрировал — он писал: «Ты скоро вернёшься? Скучаю».
Она посмотрела на сообщение и впервые за много лет улыбнулась по-настоящему.
Потом открыла банковское приложение и перевела все сбережения на новый счёт, который открыла ещё весной — на всякий случай.
«Еду, родной», — ответила она. «С супом для тебя».
И пошла назад. Теперь уже не торопясь.
Она вошла уже без всякой осторожности. Дверь хлопнула, цепочка звякнула о косяк.
Он вышел из комнаты в трениках и мятой футболке, волосы взъерошены, как будто только что встал. Улыбнулся той самой улыбкой, от которой когда-то сердце замирало.
«Настюш, ты быстро! Я думал, только к вечеру… Ой, супчик принёсся?» — он потянулся за контейнером.
Она поставила его на полку в прихожей, не разуваясь.
«Да, принёсся. Горячий ещё, не остыл», — сказала спокойно.
Он не заметил, что она смотрит мимо него. В отражении зеркала на стене виднелась спальня: простыни смяты, на её подушке чужие длинные волосы цвета спелой пшеницы.
«Ты чего такая бледная?» — он подошёл ближе, хотел обнять.
Она отступила на шаг.
«Позвони ей», — тихо сказала.
«Кому?» — он замер.
«Которой ты переводишь остаток. Сегодня же».
Лицо его изменилось за секунду: щенячья благодарность сменилась сначала растерянностью, потом страхом, потом злостью.
«Ты что… подслушивала?»
«Нет. Просто забыла суп».
Он открыл рот, закрыл. Потом выдохнул:
«Насть, это не то, что ты думаешь…»
«А что я думаю?» — она сняла пальто, аккуратно повесила. «Что ты три месяца лежишь дома, пока я в ночные, в дежурства, в ковидные смены. Что я тебе спину растирала, пока ты с другой в нашей кровати. Что ты из наших общих денег ей шубу купил и Таиланд на Новый год. Я правильно думаю?»
Он молчал. В комнате пахло её духами — сладкими, приторными, которых Анастасия никогда не любила.
«Я всё верну», — наконец выдавил он. «Просто… она беременна. Я не знал, как тебе сказать…»
Это было последнее, что он успел произнести нормально.
Анастасия достала из сумки папку с документами. Положила на стол.
«Вот. Дарственная на квартиру — я её переоформила на маму ещё в сентябре. Вот — мой новый счёт, туда всё переведено. Вот — твой чемодан, я собрала пока ты… спал».
Он смотрел на чемодан, как на мину.
«Ты не можешь… это наша квартира…»
«Нет. Это моя. Я её купила до свадьбы, забыл? Ты просто был вписан. Теперь выписан».
Она открыла дверь.
«Ключи оставь на тумбочке. И передай своей беременной, что шуба из кролика, а не из норки. Я чек нашла в кармане твоей куртки. Пусть носит здоровье».
Он всё ещё стоял посреди коридора, когда она вышла.
В лифте Анастасия достала телефон, набрала номер.
«Мам, я еду к тебе. Можно на пару недель? …Да, всё нормально. Просто… суп остыл».
Двери лифта закрылись. Вниз она спускалась уже совсем другая женщина.
А на площадке остался контейнер с супом. Он так и не узнал, что в нём, кроме курицы и вермишели, было ещё сто граммов слабительного из аптечки реанимации. На всякий случай.
Чтобы не расслаблялся.