ГЛАВА 10
Ожерелье из ракушек
Их дни наполнились новым смыслом. Теперь каждый восход солнца был не просто еще одним днем борьбы за выживание, а днем, полным его улыбки. Его смеха, когда он с комичной серьезностью пытался повторить какое-нибудь русское слово. Тепла его плеча, касавшегося ее плеча у вечернего костра.
Языковой барьер все еще существовал, но он стал их игрой, их личной шуткой. Алекс научил ее нескольким фразам на своем языке. «Ia here ia oe» — «Я люблю тебя». Она шептала эти слова, глядя на закат, и они звучали как самое прекрасное заклинание. А она учила его старым русским песням, и он подхватывал мотив, не понимая слов, но чувствуя их душу.
Однажды он исчез на несколько часов. Катя сначала запаниковала, сердце ее бешено колотилось, пока она не нашла его следы, ведущие в дальний, дикий конец пляжа, куда они редко заходили. Она нашла его сидящим на корточках над чем-то с таким сосредоточенным видом, с каким он когда-то чинил сети.
Увидев ее, он улыбнулся и протянул то, над чем работал. Это было ожерелье. Не просто нитка ракушек. Он нашел десятки крошечных, идеальных ракушек, просверлил в каждой аккуратное отверстие с помощью заостренной кости рыбьей иглой и нанизал их на тонкий, прочный сухожилий, добытый бог знает откуда. В центре, вместо кулона, висел длинный, отполированный до блеска зуб — акулий зуб.
— Для тебя, — просто сказал он, и в его глазах светилась такая гордость и нежность, что у Кати перехватило дыхание. — Катя... сильная. Как акула. Но... — он коснулся ракушек, — красивая. Как... маленькие звезды.
Она не смогла сдержать слез. Они текли по ее лицу беззвучно, оставляя соленые дорожки на загорелой коже. За все свое богатое прошлое ей никто и никогда не дарил ничего столь же ценного. Это ожерелье было сделано его руками, из материалов их острова, и в него была вложена его душа.
Она наклонила голову, и он надел его на нее. Прохладные ракушки коснулись ее кожи, а тяжелый зуб упал точно в яремную впадину, словно отмечая ее сердце.
— Спасибо, — прошептала она, прижимая его ладонь к своей щеке. — Это... самое красивое.
С этого дня ожерелье стало частью ее. Она не снимала его никогда. Оно было напоминанием. Не о прошлом, а о настоящем. О том, что ее ценят не за фамилию или состояние, а за то, кто она есть — сильная, красивая, способная выжить.
Как-то раз, плавая в их тайной пещере с подземным озером, он подплыл к ней, и вода стекала с его темных волокон. Он посмотрел на ожерелье на ее шее, на то, как зуб акулы лежит на ее груди, и его взгляд стал серьезным.
— Катя... мы... — он искал слова, тыча пальцем в нее, потом в себя, потом показывая вокруг, на остров. — Мы... дом? Здесь?
Она поняла. Он спрашивал, есть ли у них будущее. Здесь, на этом острове, вдвоем. Или это всего лишь временное пристанище, прекрасный, но хрупкий сон.
Она посмотрела на него — на этого юношу с другого конца света, которого океан принес к ее ногам. На его добрые глаза, на его сильные руки, на его душу, так похожую на ее собственную. И она поняла, что для нее ответ очевиден.
Она взяла его лицо в свои руки и посмотрела ему прямо в глаза.
— Да, Алекс. Мы дом. Здесь. Ты и я.
И в тот вечер, когда они лежали, переплетясь, под звездами, слушая вечный шепот океана, Катя знала — что бы ни принесло будущее, она уже нашла свое главное сокровище. Не на дне морском, а здесь, в его объятиях. И это было богатство, которое никакой шторм не мог у нее отнять.
ГЛАВА 11
Дым на горизонте
Прошли месяцы. Мягкий сезон дождей сменился ослепительно ярким солнцем. Их жизнь на острове обрела глубокую, умиротворенную гармонию. Они были не просто влюбленными; они были командой, партнерами, двумя половинками одного целого.
Они построили более просторное и прочное укрытие — настоящую хижину с плетеными стенами и крышей из больших пальмовых листьев. Алекс, используя свои навыки, смастерил ловушки для рыбы посложнее, и теперь у них всегда была еда. Катя разбила нечто вроде огорода, пересадив съедобные растения поближе к дому.
Иногда, сидя вечером на песке и глядя, как Алекс пытается вырезать из дерева фигурку птицы, Катя ловила себя на мысли, что не хочет, чтобы это заканчивалось. Мир за пределами острова казался ей теперь чужим, почти враждебным. Там снова начнутся условности, вопросы о ее прошлом, о деньгах, о разнице между ними. Здесь же они были свободны и равны.
Однажды утром, когда они проверяли сети, Алекс вдруг замер, вглядываясь в линию горизонта. Его тело напряглось.
— Катя, смотри, — его голос был сдавленным.
Она последовала за его взглядом. Сначала она увидела лишь бескрайнюю синеву. Потом различила крошечную, почти незаметную точку. И тонкую, бледную струйку дыма, поднимающуюся к небу.
Корабль.
Не рыбацкая лодка, не проплывающая мимо яхта. Это было судно, и оно шло прямым курсом, и дым говорил о том, что оно целенаправленно движется.
Сердце Кати упало. Легендарный момент спасения, о котором она когда-то так отчаянно мечтала, наступил, но теперь он ощущался не как освобождение, а как угроза.
Они стояли молча, плечом к плечу, наблюдая, как точка медленно, неумолимо растет. Весь их идиллический мир, все их хрупкое счастье висело на волоске.
Алекс медленно повернулся к ней. В его глазах была не паника, а глубокая, сосредоточенная серьезность. Он взял ее руки в свои.
— Катя... — он говорил медленно, подбирая русские слова. — Мы... выбираем. Вместе. Всегда.
Он не спрашивал, хочет ли она, чтобы их спасли. Он говорил, что у них есть выбор. Остаться в их раю или вернуться в старый мир, где их ждут неизвестные испытания.
Катя посмотрела на него — на своего дикого, нежного рыбака с острова Муреа. На ожерелье из ракушек и акульего зуба на ее шее. На их хижину, на их пляж, на их любовь, выросшую из пепла двух погибших жизней.
Она прижала его ладонь к своей щеке и кивнула, глотая слезы, в которых смешались страх и надежда.
— Вместе, — прошептала она. — Всегда.
Они стояли, держась за руки, и смотрели, как их будущее медленно приближается к ним по волнам. Они не знали, что их ждет за горизонтом. Но они знали, что теперь у них есть друг друга. И какой бы путь они ни выбрали, они пройдут его рука об руку. Их любовь, рожденная в одиночестве и выкованная в борьбе, была их главным сокровищем. И его не могли отнять ни шторм, ни спасательный корабль.