18 июля 1976 года начинался без всяких намёков на беду. Южное небо над Азербайджаном будто застыло в жаркой дымке, температура у земли перевалила за тридцать пять, а в диспетчерских смена текла медленно, как растаявшее стекло. Радары методично прочёсывали воздушное пространство, зелёные всплески на экранах вспыхивали и гасли — обычный трафик, знакомые маршруты, плановые рейсы. Всё шло своим чередом.
Но именно так и приходят неприятности: тихо, незаметно, одним крошечным зелёным огоньком на экране.
2. Первый контакт
Он появился в 09:17 по московскому времени. Скорость около 420 километров в час, высота 8 тысяч метров, направление с юга — где-то от иранской границы. Сперва никто не обратил особого внимания. Ещё один транспортник. Возможно, сбился с курса. Возможно, техническая проблема с радио.
Но когда диспетчер попытался выйти на связь, в эфире повисла тишина. Ни ответа, ни позывного, ни запроса на коридор. Самолёт просто шёл вперёд, игнорируя все частоты.
Тогда включили систему идентификации. И получили ответ, от которого по спине прошёл холод:
CL-44 «Канадаир» — четырёхмоторный грузовой лайнер, переделанный из пассажирского. Тот самый, который пару недель назад уже мелькнул в этих краях, проигнорировал все попытки связи и скрылся, не оставив объяснений. Тогда его не перехватили. Решили, что это была навигационная ошибка.
Теперь стало ясно: это не ошибка. Это система.
Никто пока не знал, что внутри у него лежат ящики с запчастями для танков, боеприпасами и сопроводительные бумаги швейцарского торговца оружием Андреаса Дженни, который специализировался на поставках туда, куда официально ничего поставлять было нельзя.
Сейчас этот самолёт снова шёл вглубь СССР. И снова молчал.
В штабе ПВО командир смены поднял трубку. Разговор был коротким:
— Нарушитель в квадрате Д-12. CL-44, повторное вторжение. Готовьте перехват.
3. Охота начинается
На перехват подняли четвёрку Су-15ТМ из дежурного звена. Эти машины — гордость советской перехватной авиации. Созданы носиться на высотах выше двадцати километров со скоростью более 2000 километров в час, сбивать стратегические бомбардировщики и высотные разведчики.
Но сейчас им приходилось ползать на 450 километрах в час.
Это было похоже на попытку заставить гепарда идти шагом — машина буквально отказывалась слушаться. При такой низкой скорости перехватчики едва держались в воздухе, теряя аэродинамическую устойчивость. Истребители мотало из стороны в сторону, двигатели работали в нештатном режиме, хрипели и грозились заглохнуть. Это было похоже на то, как если бы рысей заставили бежать по болоту — каждое движение требовало чудовищных усилий.
Но пилоты упорно занимали позиции по бокам нарушителя, пытаясь прижать его к земле или хотя бы заставить выйти на связь.
Тот вёл себя нагло.
4. В кабине нарушителя
Кабина CL-44 была полна напряжённого веселья, будто это не опасный пролёт над чужой территорией с контрабандным оружием на борту, а какой-то воздушный розыгрыш или туристический аттракцион.
Командир экипажа — израильтянин по контракту, наёмный пилот, успевший полетать везде, где платили и не задавали лишних вопросов — бросал взгляды на нависающие над ним серебристые «Сухие» и ухмылялся. Он видел такое не первый раз. Знал, что у советских пилотов связаны руки. Что приказа стрелять без предупреждения они не получат. Что можно ещё немного поиграть в кошки-мышки, а потом просто уйти за границу.
Второй пилот, иранец, работавший на тех же теневых перевозках, так и вовсе не скрывал удовольствия:
— Они свалятся раньше, чем нас догонят. Смотри, как его кидает! — он кивнул на ближайший Су-15, который действительно заметно покачивался в воздухе.
— Пусть смотрят, — усмехнулся командир, чуть добавляя газ. — Мы здесь хозяева. Они нас не тронут. Международный скандал им не нужен.
Когда один из Су-15 попытался занять строгую позицию справа, демонстрируя вооружение и показывая направление на ближайший аэродром, CL-44 плавно повалился на крыло, угрожающе подставляя винты — четыре огромных лопасти, каждая способная разрубить истребитель пополам.
Это был жест не случайный. Это было издевательство.
Они насмехались, показывали жесты через стекло кабины, сочтя советских пилотов беспомощными. Им казалось, что они неуязвимы. Что правила игры — на их стороне.
Они ошибались.
5. Время утекает
Проблема была проста и смертельна одновременно: топливо.
Су-15ТМ — машина прожорливая. На форсаже она выжирает керосин тоннами, но и на обычном режиме, особенно на малой скорости, расход огромный. А тут приходилось ещё и маневрировать, подстраиваться, держать неестественную скорость.
Советские истребители один за другим вынужденно уходили на дозаправку.
Первая пара ушла через 40 минут. Вторая — ещё через полчаса. Каждый раз их заменяли новые борты, но ситуация оставалась патовой. Нарушитель продолжал движение, всё ещё молчал, всё ещё игнорировал любые сигналы.
Топливо таяло буквально на глазах. А нарушитель всё ещё был в воздухе и методично двигался к северной границе зоны ответственности. Ещё немного — и он выйдет в другой сектор, где придётся начинать всё заново.
Командованию требовалась последняя попытка. Решительная.
6.Куляпин
На старт вывели ещё один Су-15ТМ, борт капитана Валентина Александровича Куляпина.
Ему было тридцать четыре года. Военный лётчик с безупречным послужным списком, инструктор, человек из тех, кто никогда не повышал голос и не драматизировал ситуацию. В полку его знали как «Спокойного» — не потому что он был медлительным или безразличным, а потому что даже в самых сложных ситуациях действовал так, будто у него внутри стоял отдельный компас, всегда указывающий на долг.
Когда ему передали брифинг, он только кивнул. Прослушал координаты, высоту, характеристики цели. Узнал, что нарушитель повторный, что связи нет, что предыдущие попытки не дали результата.
— Понял, — сказал он коротко.
Он знал, что его машина на таких скоростях едва не падает с неба. Знал, что времени в обрез. Знал, что если этот борт уйдёт — значит, система нарушений будет работать дальше, значит, завтра прилетит другой, потом третий.
Он не был фаталистом и не искал героической смерти. Он просто понимал цену вопроса.
7.Последний заход
Куляпин вышел на цель в 11:43. CL-44 шёл ровным курсом, будто насмехаясь над всей советской ПВО. Валентин занял позицию справа, попытался показать вооружение — стандартная процедура предупреждения.
Транспортник снова наклонился в его сторону, как бульдог, решивший боднуть велосипедиста. Из кабины снова что-то кричали и смеялись — их голоса не были слышны, но жесты говорили сами за себя.
Куляпин запросил дальнейшие указания.И вдруг в радиоканале повисла короткая пауза. Тишина, в которой можно услышать ток собственной крови. Командир группы перехвата совещался с вышестоящим штабом. Время шло. Граница зоны приближалась. Топливо таяло.
Затем в наушниках прозвучал приказ:
— 52-й, посадить нарушителя. Любой ценой.
Любой ценой. Эти слова значили ровно то, что значили.
Куляпин на секунду прикрыл глаза. Изучил положение — предупредительный огонь бесполезен на такой скорости и дистанции. Ракеты могут не сработать из-за близости и низкой скорости цели. Пушечная очередь в воздух ничего не изменит.
Оставался только один вариант. Тот самый, о котором все знают, но который никто не хочет применять.
Он сказал ровным, почти обыденным голосом:
— 52-й понял. Выполняю таран.
Это прозвучало так спокойно, будто он сообщал о фиксации механизма шасси или смене эшелона высоты.
В наушниках на мгновение воцарилась тишина. Потом последовало:
— Понял, 52-й. Удачи.
8. Удар
Су-15 пошёл вниз, уходя под брюхо транспортника. Валентин точно рассчитал траекторию — не в корпус, не в крыло. В хвостовое оперение. Это давало шанс и самому выжить, и гарантировало, что нарушитель потеряет управление.
Гигантский корпус CL-44, который минутами ранее глумился и чувствовал себя неуязвимым, завис перед ним как тёмная гора. Четыре винта ревели, выхлопы двигателей плыли в воздухе. Расстояние сокращалось.
Пятьдесят метров. Тридцать. Двадцать.
Секунда. Другая.
Удар.
Стабилизатор CL-44 смялся, как тонкая жестянка под ударом молота. Металл взвизгнул, конструкция сложилась, хвостовая часть начала разрушаться. Ударная волна швырнула Су-15 вверх и вбок, приборная панель вспыхнула красными огнями, машину закрутило.
Куляпин успел только дёрнуть кольцо катапульты.
Мир взорвался оглушающим ревом. Стреляющее кресло вышвырнуло его в небо, ветер ударил с чудовищной силой, потом раскрылся парашют, и всё стало странно тихо — только свист воздуха и далёкий рёв двигателей.
Внизу грузовой самолёт ещё держался несколько мгновений.
Командир, недавно такой самоуверенный, показывавший жесты и смеявшийся, теперь вцепился в штурвал, будто в спасательный круг. Второй пилот кричал то ли молитву, то ли проклятие на фарси. Машина не слушалась. Руль высоты болтался на обрывках тросов, элероны не реагировали.
CL-44 валился вправо, превращаясь в гигантскую дымную арку в небе. Пилоты пытались выровнять его элеронами, но физика была неумолима. Хвост разрушен — самолёт неуправляем.
Через сорок секунд он врезался в скалистый склон горы в пятидесяти километрах от границы и взорвался, разорвав тишину июльского дня громче, чем сам таран.
После
Куляпин приземлился в двух километрах от места падения. Компрессионный перелом позвоночника, сотрясение, множественные ушибы — но жив. Это была редкая удача. Из тех, что случаются один раз на десять таранов.
Его подобрала поисковая группа через два часа.
На месте падения CL-44 работали следователи несколько дней. То, что они нашли, подтвердило самые худшие подозрения.
Никаких «медицинских комплектов» или «гуманитарной помощи», как могли бы заявить владельцы груза. Внутри лежали ящики с запасными частями для танков Т-55 и Т-62, боеприпасы калибра 12.7 мм и 14.5 мм, оптические прицелы, радиостанции военного образца. Среди обломков нашли обгоревшие, но читаемые документы на имя Андреаса Дженни — швейцарского торговца оружием, фигурировавшего в полдюжине международных расследований.
Теперь стало ясно, почему пилоты предпочли молчать. Почему они не пытались уйти на посадку, не отвечали на запросы, не реагировали на предупреждения. Почему вели себя так отчаянно — им было что терять. Тюрьма за контрабанду оружия, потеря лицензий, международный скандал. А может, они просто понадеялись на свою наглость и опыт.
И стало понятно ещё кое-что: у Куляпина действительно не было другого выбора. Его решение выглядело безумным только до той секунды, пока не обнаружили, что нёс в себе тот самолёт.
Эпилог
Капитан Куляпин пережил катапультирование. Провёл три месяца в госпитале, вернулся в строй через полгода, но больше никогда не летал на истребителях — медкомиссия не пропустила. Его перевели инструктором в учебный центр.
Его подвиг не раскручивали на плакатах. Не присвоили звание Героя Советского Союза — слишком деликатная операция, слишком много вопросов могло возникнуть. Дали орден, повысили в звании, выписали премию. И забыли.
Но, как рассказывают очевидцы тех событий — сослуживцы, наземные службы, диспетчеры — в его взгляде навсегда осталось что-то от того июльского неба: смесь усталости, железной воли и понимания, что иногда единственный способ остановить опасность — броситься в неё самому.
Так заканчиваются не легенды, а настоящие истории.
Те, где человек выбирает между страхом и долгом и, к сожалению или к счастью для всех остальных, выбирает долг. Где нет красивых слов и героической музыки. Где есть только решение, секунда на его принятие и последствия, с которыми приходится жить дальше.
В тот день, 18 июля 1976 года, капитан Валентин Александрович Куляпин сделал ровно то, что должен был. Закрыл коридор, через который в страну могли пустить войну. И небо над Азербайджаном снова стало спокойным.
Историческая справка: Таран CL-44 капитаном Куляпиным — реальное событие в истории советской ПВО. Это был один из последних воздушных таранов в мирное время. Метод был признан крайне рискованным и впоследствии практически не применялся. Современные системы перехвата позволяют решать подобные задачи без риска для жизни пилота.