— Анечка, иди сюда! У меня есть разговор, — послышался голос матери из гостиной.
— Сейчас, мам, только дочитаю, — отозвалась Анна, не поднимая глаз от документов.
Но в голосе Веры Павловны было что-то такое, что заставило дочь насторожиться. Она отложила папки и прошла в гостиную, где мать сидела в своём любимом кресле у окна. Семидесятилетняя женщина выглядела растерянной, в руках нервно теребила платок.
— Что случилось? Ты плохо себя чувствуешь? — Анна присела на край дивана, внимательно разглядывая лицо матери.
Вера Павловна молчала, глядя в окно на засыпанный снегом двор. Анна знала эту паузу — так мама вела себя всегда, когда готовилась сообщить что-то важное. Именно так она когда-то рассказала о болезни бабушки, о сокращении на работе, о смерти отца.
— Мам, говори уже. Я волнуюсь.
— Твой отец давно мёртв, я просто получала пенсию за него! — вырвалось у Веры Павловны, и она сразу же закрыла рот рукой, словно испугавшись собственных слов.
Анна почувствовала, как мир вокруг неё замедлился. Слова матери никак не укладывались в голове.
— Что ты сказала?
— Я не хотела... Господи, как же я устала молчать, — Вера Павловна заплакала. — Прости меня, доченька.
— Мама, объясни мне нормально. Папа умер три года назад, я была на похоронах. Что за пенсию ты говоришь?
Анна встала и прошлась по комнате. В голове творился хаос. Она помнила тот страшный день, когда мама позвонила ей на работу со словами: «Аня, папа умер, инфаркт». Помнила, как мчалась в больницу, как стояла у закрытой двери реанимации. Помнила похороны, чёрные платья, цветы, соболезнования соседей.
— Сядь, пожалуйста, — попросила мать. — Я всё расскажу.
— Не сяду! Объясни немедленно, что происходит!
Вера Павловна вытерла слёзы и посмотрела на дочь.
— Твой отец умер двадцать лет назад. В сорок восемь лет. Инфаркт случился на работе, его даже до больницы не довезли.
Анна почувствовала, как у неё подкашиваются ноги. Она всё-таки села на диван.
— Это невозможно. Двадцать лет назад мне было двенадцать. Папа жил с нами до самой смерти. Он водил меня в школу, помогал с уроками...
— Не водил, Аня. Не помогал. Ты сама всё это придумала, потому что не могла смириться с его смертью. А я... я не смогла тебе правду сказать. Ты так страдала, что я решила поддержать твою игру.
— Какую игру?! — крикнула Анна. — Мы же разговаривали с ним! Он рассказывал мне про работу, про своих коллег!
— Ты разговаривала сама с собой. Я слушала из кухни, как ты сидишь в его кресле и ведёшь диалог. Сначала я думала, что это пройдёт через несколько дней, но время шло, а ты не хотела принимать реальность.
Анна вспоминала свои школьные годы. Странно, но в памяти всплывали только общие картины: папа за столом, папа в кресле с газетой, папа у телевизора. Конкретных диалогов, ярких моментов она не могла припомнить.
— А что было на самом деле?
— На самом деле после его смерти ты перестала есть, почти не разговаривала. Врачи сказали, что у детей так бывает, советовали не травмировать тебя ещё больше. Когда ты начала «общаться» с папой, психологи решили, что это защитная реакция психики. Говорили, что со временем ты сама поймёшь правду.
Вера Павловна встала и подошла к серванту, достала оттуда свидетельство о смерти. Анна взяла жёлтую от времени бумагу и прочитала: «Павлов Сергей Михайлович, 15 марта 2004 года, инфаркт миокарда».
— Почему ты молчала столько лет? Почему не остановила меня, когда я стала взрослой?
— Я пыталась. Помнишь, когда тебе было семнадцать, я пыталась с тобой поговорить о папе? Ты так разозлилась, закричала, что он живой, что я сошла с ума. Потом ты две недели со мной не разговаривала. Я испугалась, что потеряю и тебя тоже.
Анна вспомнила тот разговор. Тогда мама действительно пыталась что-то объяснить про отца, но она не хотела слушать, решила, что у матери началась депрессия.
— А что было три года назад? Что за похороны?
— Я больше не могла выносить эту ложь. Решила устроить настоящие похороны, чтобы ты могла проститься с папой по-человечески. Попросила соседей поддержать мою версию о смерти. Они согласились, все понимали, что мне трудно.
— То есть все соседи знали правду?
— Знали. И очень тебя жалели. Тётя Валя из соседнего подъезда всегда говорила: «Бедная девочка, так и не смогла отца похоронить».
Анна встала и снова начала ходить по комнате. В голове пыталась сложиться новая картина её жизни. Получается, все эти годы она жила в выдуманном мире, а мать молча наблюдала за этим.
— Мам, а как ты жила всё это время? Как могла каждый день поддерживать эту ложь?
— А как ты думаешь? — Вера Павловна всхлипнула. — Я потеряла мужа и одновременно потеряла дочь, которая ушла в свой вымышленный мир. У меня не было права горевать, потому что нужно было играть роль, что папа жив. Когда мне было тяжело, я шла к соседке плакать, потому что дома нельзя было показывать горе.
— Почему ты рассказываешь мне это сейчас?
— Потому что у меня обнаружили рак. Врачи дают мне от силы полгода. Я не могу умереть и оставить тебя с этой ложью. Ты должна знать правду о своей жизни.
Анна остановилась и посмотрела на мать. Вера Павловна и правда выглядела плохо последнее время — похудела, осунулась, часто жаловалась на усталость. Дочь списывала это на возраст.
— Рак? Почему ты не сказала раньше?
— Потому что боялась, что ты опять уйдёшь от реальности. А мне нужно было найти силы рассказать тебе про папу.
Анна села рядом с матерью и обняла её. Она чувствовала одновременно злость, жалость, растерянность и какое-то странное облегчение.
— Мам, а пенсию за папу ты действительно получала?
— Получала. После трёх лет брака имела право на пенсию по потере кормильца. Эти деньги помогали нам выживать, особенно когда ты училась в институте. Но теперь понимаю, что это было неправильно.
— Почему неправильно?
— Потому что я обманывала не только тебя, но и государство. Пенсию должны были прекратить выплачивать, когда ты стала совершеннолетней. А я продолжала её получать, потому что все документы оформили как будто папа умер три года назад.
Анна попыталась представить, через что прошла мать. Двадцать лет молчания, двадцать лет игры, двадцать лет одиночества в собственном доме.
— Мама, прости меня. Я не понимала, что творилось у меня в голове.
— Тебя не в чём винить, доченька. Ты была ребёнком, потерявшим отца. А я была матерью, которая не смогла тебе помочь правильно.
— А что теперь будет? Как мне жить с этим знанием?
Вера Павловна погладила дочь по голове.
— Теперь ты будешь жить настоящей жизнью. Без выдуманных разговоров, без ложных воспоминаний. Это будет трудно, но это правда.
— Мне нужно время, чтобы во всём разобраться.
— У нас есть время. Не так много, но есть. Давай проведём его честно друг с другом.
Анна взяла мать за руку. В её сердце боролись противоречивые чувства, но одно она знала точно — больше лжи между ними не будет.
— Расскажи мне о папе. О настоящем папе, каким он был при жизни.
Вера Павловна улыбнулась сквозь слёзы.
— Он очень любил тебя. И очень гордился тобой. Говорил, что ты будешь самой умной девочкой в школе.
— Он действительно так говорил?
— Говорил. И знаешь что? Он оказался прав.
Они сидели рядом в обнимку, и Анна впервые за много лет чувствовала, что живёт в настоящем моменте, а не в придуманной истории. Это было страшно и болезненно, но это была правда. И с этой правды начиналась её новая, настоящая жизнь.