Я вышла из душа, завернутая в махровое полотенце, и тут же почуяла неладное. Воздух в коридоре, который еще двадцать минут назад пах моим лавандовым ароматом для интерьера, теперь был пропитан чем-то тяжелым, кислым и до боли знакомым.
Этот запах я узнала бы из тысячи. Так пахло в школьной столовой в день, когда давали "ленивые голубцы". Так пахло в подъезде моей бабушки, когда соседка варила холодец.
Запах вареного лука, уксуса и горячего, кипящего майонеза.
Сердце забилось чаще. Гриша должен был вернуться с работы через час. Дома была только я... и она. Антонина Сергеевна.
Свекровь приехала "на минуточку" — завезти банки с огурцами, которые мы не просили. Я оставила ее в гостиной с чаем и телевизором, а сама побежала в душ, чтобы смыть усталость перед важным вечером.
— О боже, только не это, — прошептала я, чувствуя, как холодеют пальцы.
Я бросилась на кухню, едва не поскользнувшись на плитке.
Кулинарное фиаско века
Картина, которая предстала перед моими глазами, стала бы испытанием для любого гурмана.
Антонина Сергеевна, в моем любимом фартуке с котиками, который на ней почему-то смотрелся как бронежилет, стояла у плиты. Она энергично, с энтузиазмом первооткрывателя, мешала что-то большой металлической поварешкой в моей дорогой, антипригарной сковороде-вок. Скрежет металла о тефлон резанул по ушам.
— Антонина Сергеевна... — голос предательски дрогнул. — Что вы... что вы делаете?
Свекровь обернулась, сияя, как начищенный самовар. Ее лицо раскраснелось от пара, а в глазах горел огонь праведного труда.
— Ой, Леночка! С легким паром! — пропела она. — А я тут хозяйничаю. Смотрю — ты в душе, времени мало. А на столе мясо лежит. Размороженное! И течет с него прямо на доску! Думаю, ну как так можно? Бросила девочка продукты, не успеет ведь к приходу Гришеньки. Дай, думаю, помогу.
У меня внутри все оборвалось. Взгляд метнулся к столешнице.
Там, сиротливо скомканные, валялись черные стильные упаковки.
Мраморная говядина. Рибай. Категория Prime.
Четыре идеальных стейка, которые я выбирала полчаса, советуясь с мясником. Четыре куска мяса с идеальной сеткой жировых прожилок.
Я потратила на них свою квартальную премию. 8000 рублей.
Мы хотели устроить не обычный ужин, а целый ритуал. Сегодня Грише утвердили повышение, которого он ждал три года. Я купила бутылку дорогого красного, свежий тимьян, розмарин. Я собиралась жарить их ровно по рецепту, чтобы запечатать сок, а потом дать "отдохнуть" под фольгой...
Я на ватных ногах подошла к плите. Пар от сковороды ударил в лицо запахом уксуса и пережаренной моркови.
Я заглянула внутрь.
В мутной, булькающей серой жиже плавали они. Мои стейки.
Точнее, то, что от них осталось. Это были скукоженные, жесткие серые куски мяса, по цвету напоминающие старую мышь. Их края загнулись вверх. Мраморные прожилки исчезли.
Сверху эту гастрономическую "композицию" покрывал толстый, лоснящийся слой самого дешевого майонеза, щедро сдобренного тертой морковью и плавающими горошинами черного перца.
— Что это? — прошептала я, чувствуя, как к горлу подступает комок. Это был не вопрос. Это был стон.
— Как что? Бефстроганов по-домашнему! — гордо заявила свекровь, добавляя газа. Жижа забурлила активнее. — Я посмотрела на мясо-то. Мама дорогая! Все в прожилках, жирное какое-то. Думаю, жуть! Как это есть? Гришеньке же печень беречь надо! Ну, я его и обработала.
— Обработали? — я вцепилась в край столешницы так, что побелели костяшки пальцев. — Как?
Антонина Сергеевна вытерла руки о фартук и принялась перечислять, загибая пальцы:
— Ну, первым делом помыла. Хорошенько так, под горячей водой. Открыла упаковку ваших новомодных щеточек, потерла. Потом смотрю — скользкое какое-то. Взяла губку и с хозяйственным мылом прошлась. Ну, чтобы наверняка.
— С мылом? — я почувствовала, что сейчас упаду в обморок.
— Ну конечно! Ты новости смотришь? Сейчас столько заразы ходит! А это мясо сырое. Потом я его уксусом обдала, чтобы всех микробов убить. И запах этот мясной отбить. Потом порезала на куски — а то они у тебя огромные были, как подошва, ни прожевать, ни проглотить. Жир весь этот белый срезала — полмиски вышло, представляешь? Гадость какая! Выбросила все в ведро.
Она выбросила мраморные прожилки. То, что делает Рибай Рибаем. То, за что платят эти деньги. Она срезала весь вкус и выкинула его в мусор.
— А потом, — продолжала она, помешивая варево, — лучка туда, морковочки для сладости, водички побольше и майонезика полпачки для мягкости. Час уже тушится! Сейчас крышечкой накрою, еще минут сорок постоит — и будет таять во рту! Теперь точно безопасно. А то мода пошла — сырое есть.
Она резко повернулась ко мне, и в ее глазах сверкнула сталь:
— Лена, ты что, хочешь, чтобы у моего сына были глисты?! Это же паразиты!
Час. Она тушила мраморную говядину час. В майонезе и воде.
— Антонина Сергеевна, — я говорила очень тихо, стараясь не сорваться на крик. — Это были стейки. Элитная мраморная говядина. Их нельзя мыть мылом. Их нельзя тушить. Их едят Medium Rare, никакого тушения, правильная обжарка. Это деликатес. Вы только что уничтожили продуктов на восемь тысяч рублей. Вы превратили лучшее мясо в мире в... в подошву.
Свекровь поджала губы, и её лицо приняло выражение оскорбленной добродетели. Она с грохотом опустила поварешку на стол, забрызгав жиром чистую скатерть.
— Вот те раз! Я ей ужин спасаю, здоровье мужа берегу, а она мне — «подошва»! — голос свекрови зазвенел от обиды. — Милочка, ты меня учить будешь? Я сына 30 лет кормила, и он у меня, слава богу, вырос здоровым мужиком! У него желудок здоровый, потому что мать нормально готовила! А твоим «медиум рэу» только собак дворовых кормить. Сырятина! И вообще, скажи спасибо, что я этот жир срезала. Ты о холестерине подумала? Гришке сорок лет скоро!
— Ему тридцать два, — машинально поправила я.
— Неважно! Здоровье надо беречь смолоду! Я лучше знаю, что моему сыну нужно. Картошечки сейчас отварю, пюрешку сделаю с молочком — и будет нормальный человеческий ужин. А не эти твои... панты.
Главный герой
В этот момент хлопнула входная дверь.
— Девчонки, я дома! — голос Гриши был радостным, он явно спешил поделиться новостями о повышении. — М-м-м... стоп.
Шаги в коридоре затихли. Он втянул носом воздух.
— А чем это пахнет? Как будто... уксус пролили? Или в школьной столовой тряпки кипятят? Лен, мы же стейки собирались жарить? Я фрукты купил и сыр, как ты просила.
Он зашел на кухню. Улыбка медленно сползла с его лица.
Он увидел мое бледное лицо. Увидел мать, стоящую в боевой стойке с поварешкой. Увидел грязный стол, пустые упаковки от мяса в мусорке. И, наконец, его взгляд упал на сковороду.
Он медленно подошел к плите. Запах майонеза и вареного мяса ударил ему в нос.
Гриша взял чистую ложку. Зачерпнул серую, комковатую жижу. Поднес к лицу, понюхал.
Кусок мяса на ложке выглядел так, словно его уже кто-то ел.
— Мам... — очень тихо, почти шепотом спросил он. — Где Рибай?
Антонина Сергеевна расцвела. Она не заметила ни его тона, ни моего состояния.
— Вот! — она радостно ткнула пальцем в сковороду. — Кушайте, пока горячее, сынок! Мягкое, разваристое! Не то что ваша модная сырятина. Я там еще лаврушки кинула, перчика! Сейчас картошечку помну — и будет пир горой! Я Леночке помогла, а то она не успевала, да и не умеет она с мясом обращаться, чуть не испортила.
Гриша медленно, очень аккуратно положил ложку обратно в сковороду. Он повернулся к матери. В его глазах не было гнева. Там была какая-то страшная, ледяная пустота.
— Мама. Ты взяла мясо за 8 тысяч рублей. Которое я ждал неделю. Которое мы купили, чтобы отметить мой праздник. Ты помыла его мылом. Срезала мраморность. И сварила его в воде с майонезом?
Свекровь начала понимать, что что-то идет не так. Она отступила на шаг, прижимая руки к груди.
— Я забочусь о твоем здоровье! — ее голос сорвался на визг. — Вы транжиры! Купили кусок жира за бешеные деньги! Я спасла продукты! Я сделала нормальную еду! С подливкой! Горячее! Полезное! Я мать, я лучше знаю!
— Нормальную еду? — переспросил Гриша. Он взял сковороду за длинную ручку.
Его движения были спокойными и пугающе точными.
— Ты что делаешь? Гришенька? — ахнула свекровь.
Он подошел к мусорному ведру. Нажал ногой на педаль. Крышка открылась.
И одним резким движением перевернул сковороду.
Тяжелый, влажный шлепок серой массы о дно мусорного пакета прозвучал в тишине. Майонезная жижа медленно стекала по стенкам пакета. Аромат уксуса усилился.
— Гриша! — закричала свекровь, хватаясь за сердце и оседая на стул. — Ты с ума сошел?! Это же продукты! Хлеб — всему голова! Мясо! Грех какой! Люди голодают, а ты...
— Грех, мама, — голос мужа был ледяным, — это портить продукты, в которых ты не разбираешься. Это лезть в чужой дом и наводить свои порядки. Я просил тебя сто раз: не трогай нашу еду. Не «улучшай» её. Не хозяйничай на кухне Лены. Ты не у себя дома.
— Ах так?! — Антонина Сергеевна вскочила. Ее лицо пошло красными пятнами. — Я для вас стараюсь! Ноги топчу, спину гну у плиты! Хотела как лучше! А вы... Еду в помойку! Мать родную — за порог! Подкаблучник! Это она тебя научила?! Это она тебе нашептала?!
Она ткнула в меня пальцем.
— Я не выгонял тебя, — Гриша достал телефон и начал что-то быстро набирать. — Но ужина у нас больше нет. Праздник испорчен. Поэтому сейчас я заказываю столик в стейк-хаусе. Мы с Леной одеваемся и уходим. Прямо сейчас. А ты можешь остаться здесь одна. Или поехать домой — такси я тебе уже вызвал, машина будет через 5 минут.
— Я сейчас же уезжаю! — свекровь сорвала с себя фартук, швырнула его на пол и наступила на него ногой. — Ноги моей здесь больше не будет! Хамы! Зажрались! Богатеи нашлись! Мясо по 8 тысяч в мусорку, когда пенсионеры копейки считают!
Она вылетела в коридор. Мы слышали, как она яростно надевает пальто, бормоча проклятия.
Дверь хлопнула так, что с полки в прихожей упала и разбилась баночка с декором. Осколки разлетелись по полу.
Мы стояли в тишине. Запах вареного майонеза и уксуса всё еще висел в воздухе тяжелым облаком.
— Прости, — сказал Андрей, подходя ко мне и крепко обнимая. — Я знаю, ты хотела праздник дома. Я знаю, как ты старалась выбрать это мясо.
Я уткнулась ему в плечо.
— Мясо жалко, — всхлипнула я. — Оно такое красивое было. Мраморное.
— Зато теперь у нас есть железобетонное алиби, чтобы не звать маму на Новый год, — усмехнулся он, гладя меня по голове. — Это стоило 8 тысяч. Поверь мне, еще дешево отделались.
Вечером, когда мы уже сидели в ресторане и ждали наш заказ, мой телефон пискнул.
Пришло сообщение от свекрови в мессенджере.
Это была картинка с церковной свечой, мерцающей на черном фоне. А под ней подпись:
«Гордыня — страшный грех. Бог вам судья. Неблагодарные дети. А рецепт подливки я все-таки напишу, вдруг поумнеете, когда деньги кончатся и жизнь прижмет. Майонез надо брать Провансальный, он жирнее, а мясо надо вымачивать в соде, чтобы мягче было».
Я молча показала сообщение мужу.
Он взял мой телефон, нажал кнопку «отключить уведомления от этого контакта», потом взял свой и сделал то же самое.
— Официант! — позвал он. — Нам два Рибая. И, пожалуйста, самую минимальную прожарку. Rare.
— Назло? — улыбнулась я.
— можно и так сказать, — кивнул он, поднимая бокал. — За нас. И за новые замки на дверях.