Мы привыкли думать, что старость - это синоним мудрости. Что седые волосы автоматически наделяют человека добротой, смирением и какой-то высшей моралью.
Нас с детства учат уважать старших просто по факту их возраста. «Уступи место», «помоги донести сумку», «помолчи, ей виднее». И мы молчим, помогаем, открываем им не только двери подъезда, но и двери своих душ.
А потом случайно натыкаемся на то, что лежит на кухонном столе, и мир переворачивается.
Иллюзия идеального соседства
Марии Семеновне семьдесят пять лет. Она живет в квартире напротив уже целую вечность. Когда я въехала в этот дом пять лет назад, она была первой, кто меня встретил. Не с претензиями из-за шума от переезда, а с тарелкой еще теплых пирожков с капустой.
Деточка, ты одна будешь жить? - спросила она тогда, участливо заглядывая мне в глаза. - Ну, ничего. Я тут рядом, если что стучи. У меня и соль есть, и спички, и совет, если понадобится.
И я растаяла. В большом городе, где люди годами не знают имен тех, кто живет за стенкой, такое участие казалось чудом. Мария Семеновна стала для меня кем-то вроде названой бабушки.
Она всегда была опрятной. Аккуратный пучок седых волос, чистый передник, запах ванили и корвалола, который тянулся за ней шлейфом. Мы часто пили чай у нее на кухне. Она рассказывала о своей тяжелой молодости, о муже, которого похоронила десять лет назад, о сыне, который редко звонит. Я слушала и жалела её.
В ответ я, конечно, делилась своим. Рассказывала о проблемах на работе, о неудачных свиданиях, о сомнениях по поводу карьеры. Мне казалось, что я нашла идеального слушателя.
Она кивала, поджимала губы, цокала языком в нужных местах и давала житейские советы. Иногда они казались мне старомодными, но я списывала это на разницу поколений.
Ты, главное, будь скромнее, - говорила она, когда я радовалась повышению. - Счастье тишину любит. Не ровен час, сглазят.
Я тогда не придавала значения этим микро-уколам. Мне казалось, это забота. Психологи называют это "присоединением". Агрессор сначала втирается в доверие, создает зону комфорта, чтобы жертва расслабилась и сняла броню.
Роковой вторник
Три дня назад Мария Семеновна засобиралась в санаторий. Путевку ей выбил соцстрах, она ждала её полгода. Волновалась страшно.
Леночка, выручай, - попросила она, протягивая мне связку ключей. - Цветы мои знаешь? Фиалки на подоконнике и герань в зале. Поливай раз в два дня, не чаще. И рыбок покорми. Я никому больше доверить не могу, у тебя рука легкая.
Я согласилась без раздумий. Это же мелочь. Тем более, у меня были ключи от её квартиры и раньше на случай "мало ли что", но я ими никогда не пользовалась без её ведома.
В первый день все прошло нормально. Я зашла, полила цветы, покормила меланхоличных гуппи в аквариуме и ушла. Квартира у неё, надо сказать, специфическая. Музей застывшего времени. Сервант с хрусталем, ковры на стенах, тиканье огромных напольных часов, которое в тишине бьет по ушам.
На второй раз я пришла вечером, после тяжелого рабочего дня. Голова гудела, хотелось побыстрее закончить с обязанностями и лечь спать. Я полила фиалки на кухне и уже собиралась уходить, как мой взгляд упал на кухонный стол.
Обычно там царил идеальный порядок: кружевная салфетка, сахарница, вазочка с сушками. Но в спешке сборов Мария Семеновна, видимо, нарушила свой педантичный уклад.
На краю стола лежала толстая общая тетрадь в дерматиновой обложке. Она была раскрыта. Рядом лежала ручка без колпачка, будто хозяйка писала что-то в последний момент перед выходом и забыла убрать.
Я не имею привычки читать чужие письма или дневники. Это табу. Но взгляд непроизвольно выхватил знакомое имя, это было моё имя. Оно было написано крупными, размашистыми буквами в самом верху страницы.
Любопытство - порок, я знаю. Но в тот момент сработал инстинкт самосохранения. Когда ты видишь свое имя в чужих записях, ты хочешь знать контекст. Я подошла ближе, то, что я прочитала, заставило меня похолодеть.
Досье на "любимую внучку"
Это был не просто дневник. Это был детальный, скрупулезный отчет. Или, если называть вещи своими именами, - донос. Но кому? Господу Богу? Участковому? Или самой себе, чтобы подпитывать свою ненависть?
Текст был датирован последними месяцами. Вот лишь несколько выдержек, которые врезались мне в память, пока я листала страницы дрожащими руками:
"24 октября. Ленка опять вернулась за полночь. Глаза шалые, походка нетвердая. Наверняка пьяная. А утром на работу пошла, вырядилась как пугало. Юбка выше колен, срам. И это в тридцать лет! Ни мужа, ни детей, одна гульба на уме. А мне улыбается, змея, про здоровье спрашивает. Знаю я это здоровье — ждет, когда квартира освободится".
Я читала и не верила своим глазам. 24 октября я возвращалась с корпоратива, да, поздно. Но я была абсолютно трезва, просто очень устала — каблуки натерли ноги, поэтому походка была странной.
Листаю дальше.
"15 ноября. К ней опять ходил тот мужик, бородатый. Сидели до двух ночи, музыку врубили. Я ухом к стене приложилась — смеются, бесстыжие. Устроила притон из квартиры. Надо будет участковому намекнуть, пусть проверит паспортный режим. А то водит кого попало, а потом нас обворуют".
"Бородатый мужик" - это мой родной брат, который приехал из другого города в командировку. Мы сидели на кухне, пили чай и смотрели старые комедии. Музыки не было вообще.
Но самое страшное было не в искажении фактов. Самое страшное было в тональности. В этой тетради не было той милой бабушки, которая угощала меня пирожками. С каждой страницы на меня лилась чистая, дистиллированная злоба.
Она описывала, какие продукты я покупаю ("деньги девать некуда, транжира, лучше бы матери отправила"), как я одеваюсь, с кем разговариваю по телефону на балконе.
В конце тетради я нашла список. Настоящий список жильцов нашего подъезда с краткими характеристиками.
- Сосед с пятого - "алкаш и вор" (интеллигентный преподаватель физики).
- Девушка с первого - "куртизанка" (медсестра, работающая в ночные смены).
- Я - "пустышка, высокомерная хамка, которая притворяется добренькой".
А в самом низу страницы - черновик заявления в управляющую компанию. Она жаловалась на то, что я якобы заливаю её (этого никогда не было!), что от моей двери пахнет табаком (я не курю!) и что я нарушаю тишину.
Я стояла посреди чужой кухни, вдыхала запах корвалола и старой бумаги, и меня физически тошнило.
Психология лицемерия: почему они это делают?
Я ушла оттуда, аккуратно закрыв тетрадь. Оставила все как было. Но вернуться в свое прежнее состояние я уже не могла.
Как психолог по образованию (хоть и не практикующий), я начала анализировать. Почему? Зачем ей это?
Мы часто списываем странности пожилых людей на деменцию или старческие изменения психики, но здесь другое. Текст был написан ясным, четким почерком. Логика прослеживалась железная, пусть и извращенная. Это не маразм. Это характер.
В психологии есть понятие "Тень". Это все то темное, неприемлемое, что есть в нас самих, но что мы отказываемся признавать. Зависть, злость, нереализованные амбиции, сексуальные желания.
Мария Семеновна прожила, как она сама говорила, "правильную" жизнь. Тяжелую, аскетичную. Она во многом себе отказывала. И теперь, глядя на меня - молодую, свободную, живущую так, как я хочу, она испытывает невыносимую зависть.
Но признаться себе в этом она не может. "Я же хорошая, я святая страдалица".
Поэтому её психика делает финт: она проецирует свою "грязь" на меня. Это не она завистливая, это я - "распутная транжира". Обесценив меня, она возвышается в собственных глазах.
В старости социальный круг человека сужается. Ты выходишь на пенсию, дети вырастают, здоровье подводит. Ты теряешь контроль над миром. Ты становишься "невидимкой" для общества.
Для человека с определенным складом характера это невыносимо. Ведение таких "досье", слежка, написание жалоб - это способ вернуть себе власть. Она не просто пенсионерка, а серый кардинал подъезда, знает все тайны.
Она может казнить (написать жалобу) или помиловать (угостить пирожком).
Моя открытость и доверие были для нее топливом. Чем больше я рассказывала, тем больше власти она надо мной чувствовала. "Ты думаешь, мы подруги, а на самом деле я собираю на тебя компромат". Это игра в кошки-мышки, где я даже не знала, что я мышь.
Границы, которые мы боимся очертить
Прошло три дня. Сегодня Мария Семеновна должна вернуться. Ключи лежат у меня на тумбочке.
Я долго думала, как поступить. Устроить скандал? Предъявить ей эту тетрадь?
Бессмысленно. Она либо обвинит меня в том, что я рылась в её вещах (и будет формально права), либо начнет плакать и давить на жалость ("старую женщину обидели"), либо, что хуже всего, перейдет в открытую войну. А воевать с пенсионерами, у которых уйма свободного времени - гиблое дело.
Молча глотать это? Продолжать здороваться, пить чай и делать вид, что ничего не знаю? Невозможно. Я больше не смогу съесть ни одного её пирожка, зная, что в этот момент она думает обо мне как о "распутной девке". Это предательство самой себя.
Я выбрала третий путь. Путь, который в психологии называется "Серый камень".
Это метод общения с токсичными людьми и манипуляторами. Ты становишься эмоционально непробиваемым, скучным, не реагирующим. Я верну ей ключи сухо, без улыбок.
Спасибо, цветы полила. До свидания.
Леночка, а чайку? Я конфет привезла!
Нет, спасибо, я занята.
Я больше не буду рассказывать ей о своей жизни, перестану здороваться первой, только сухой кивок в ответ. Закрою эту дверь не только физически, но и ментально.
Нам внушили, что уважение к возрасту безусловно. Что если бабушка улыбается, значит, она добрая. Но возраст - это просто цифра. Он не делает подлеца святым. Токсичный человек в 20 лет становится токсичным стариком в 75, просто его методы становятся более изощренными и скрытыми за маской немощи.
Эта тетрадь на столе стала для меня жестким, но полезным уроком. Урок первый: доверяй, но не будь наивным. Границы должны быть даже с теми, кто кормит тебя пирожками, особенно с ними. Урок второй: твой дом - твоя крепость и не стоит пускать в эту крепость "троянских коней", даже если они выглядят как божьи одуванчики.
Мне жаль её искренне. Жить в мире, где ты видишь вокруг только грязь и врагов, - это ад. Она создала этот ад у себя в голове и живет в нем добровольно. Но я не обязана быть дровами для этого костра. Я больше не буду поливать её цветы и свои душевные силы я на неё тратить тоже больше не буду.