Договор с судьбой
– Позовите ко мне сына, – голос повелителя нарушил тишину, – Я должен объявить ему о своем решении. Надеюсь, он одумается, когда узнает, какую цену ему придется заплатить за свою любовь.
Шэрке, до этого застывший за дверью в томительном ожидании воли совета водных духов, вошел в совещательную комнату.
– Шэрке, сын мой, – голос отца, подобный рокоту прибрежных валов, прокатился по чертогам совещательного зала. – Пока ты в обители нашего третьего мира, под толщей морского дна, бессмертие – тень твоя неотступная. Но ступишь за землю – и бремя смертности, словно тяжелый камень, обрушится на плечи твои. Станешь смертным, как и род людской. Готов ли ты отринуть вечность ради любви и земной жизни?
– Отец мой, Владыка безбрежных морей и океанов, – в голосе Шэрке звучала твердая решимость, – к чему мне бессмертие, если сердце мое тоскует по земной деве? Пусть жизнь моя будет короткой, как вспышка кометы, но освещенной любовью Степании. Ради нее, готов я навеки покинуть родную обитель и принять дар смертности. Лишь бы рядом с нею познать все радости любви и земного бытия.
– Я вижу, Шэрке, любовь твоя к смертной деве столь всеобъемлема, что ты готов в объятия смерти шагнуть ради неё. Но есть еще одно условие, – голос отца прозвучал как погребальный колокол в тишине зала. – Может это тебя остановит?
И Владыка поведал о бремени долга, чтобы Шэрке поклялся отдать как подношение судьбе дочь, если та будет дарована ему.
Ужас, леденящий кровь, отразился в глазах Шэрке. Слова отца обрушились на него, словно стопудовая морская волна. Но выбора не было. Собрав остатки воли в кулак, он ответил, и в голосе его звучала сталь:
– Я готов, отец мой!
– Слышали ли вы? – прогремел голос Владыки над залом, обращаясь к водным божествам. – Сын мой, в присутствии всех вас, дал согласие на свершение сей сделки. Вы – свидетели договора между мной и моим сыном. Обратного пути нет.
Ступай же, – промолвил отец, в голосе которого сквозила горечь, – и обрети земное счастье свое.
И, Эгир отвернулся, чтобы скрыть от свидетелей соленые слезы, заблестевшие в глубине его глаз, как морские звезды на дне пучины.
Водные божества сомкнули объятия вокруг Шэрке, словно стремясь впитать в себя тепло прощального мгновения, и прошептали обещание вечной поддержки, клятву быть рядом в любой час нужды.
– Сын мой, – обернулся отец и подошел к Шэрке. – Когда пробьет твой смертный час, повели, чтобы тело твое предали огню, а не Духу Земли. И прах твой пусть дети твои развеют над морской гладью. Лишь тогда ты сможешь вновь слиться с нами воедино.
Но помни, ты станешь лишь прозрачным духом, подобным моим подданным. И обратного пути на Землю в мирскую жизнь тебе не будет. Может, все же передумаешь? – голос отца дрожал, когда он в последний раз попытался образумить своего сына.
— Нет, отец, я непреклонен, — твердо прозвучал ответ сына. Он опустился на колено перед отцом и, прильнув губами к его руке, прошептал: — Благослови меня, отец.
Владыка осенил чело сына крестным знамением.
— Ступай, сын мой. Да не омрачится жизнь твоя тенью сожаления о содеянном.
И тогда отец, смахнув предательскую слезу, похлопал сына по плечу и, отвернувшись, отпустил его в мир людей.
Эгир еще долго смотрел с сердцем, скованным льдом тоски и предчувствием, как удаляется его единственный сын. В глубине души еще мерцала слабая искра надежды, что Шэрке одумается, повернет назад.
Но Шэрке был непреклонен, решение его было твердым, как камень.
Шэрке, с переполняющей радостью в сердце, ступал по хрустальному коридору подводного замка. Каждый шаг отдавался предвкушением встречи с возлюбленной, рисуя в воображении ее облик. Вдруг, хрустальную тишину нарушил голос, словно журчание горного ручья, полный нежности и тревоги:
– Стой, сынок!...
Зелье возвращения и бремя смертности
Эхо голоса принадлежало Эрзули, его матери, богине чистой воды, красоты и любви. Казалось, она плыла по хрустальному коридору, а невесомые, словно сотканные из лунного света, ткани ее одежд колыхались подобием морских волн, гонимых дыханием незримого ветра.
Нежно-голубая волнистая прядь её волос выбилась из-под диадемы и спадала на бледное, словно луна, лицо. В глубинах ее изумрудных глаз дрожали жемчужные слезы, готовые вот-вот сорваться, словно капли росы с лепестков утренней лилии.
Шэрке не удержался и кинулся навстречу матери.
– Матушка, не плачьте, прошу вас, – взволнованно проговорил он, беря ее холодные, тонкие ладони в свои. – Неужели вы провожаете меня на казнь? Обещаю вам, мы со Степанией будем навещать вас так часто, что еще успеем надоесть своими визитами, слышите? – в голосе сына звенела нежность, словно бальзам, смягчающий горечь разлуки.
– Обещай, что будешь беречь себя и познакомишь нас с внуками, когда они появятся на свет, – прошептала она, устремив на него полные слез глаза.
– Клянусь, мама, обязательно покажу вам внуков, – ласково ответил сын, сжимая ее руку в своей.
Эрзули нежно обняла сына, прильнув щекой к его плечу. Незаметным движением, словно передавая сокровенную тайну, она вложила ему в ладонь маленький пузырек с волшебным зельем. Едва касаясь его уха, прошептала слова, предназначенные лишь для него, заглушая все вокруг:
– Когда придет твой смертный час, выпей это. Зелье даст тебе шанс вернуться, вопреки воле отца, вновь обрести облик шелки. Но помни, сын мой, шанса вернуться на землю у тебя больше не будет. Храни его, как саму жизнь.
Благословляя крестным знамением, Эрзули отпустила сына, и сердце ее сжалось от тревожного предчувствия.
Шэрке в последний раз нежно обнял свою мать и направился к подводному лифту, чтобы подняться через толщу морского дна на водную поверхность. Приняв, облик тюленя он взметнулся как стрела, через беснующиеся волны к берегу моря, где ждала его Степания.
*****
Шэрке завершил свой рассказ. Он опустил взор, тонущий в золотом мареве песка, зачарованно внимая, как ласковые волны ластятся к берегу, нашептывая песчинкам древние сказания. Легкий бриз, словно кисть невидимого художника, нежно касался лиц влюбленных, играя в их волосах.
Из всей исповеди, доверенной Степании, Шэрке утаил самое сокровенное. Он умолчал о той мрачной цене, которую заплатил за возможность коснуться земли. Страх, словно ледяной комок, сжал его сердце: он боялся, что услышав правду о заключенной сделке с отцом и всеми водными божествами, Стефания не согласиться пойти с ним под венец.
А в сердце Степании зрело щемящее предчувствие – невысказанное восхищение, растворенное в безграничной благодарности. Он, бессмертный, отбросил родной покров вечности, отринул бессмертие ради ее любви, ради нее, смертной.
Еще долго они сидели, переплетенные объятиями, вглядываясь в безбрежную морскую даль, внимая крикам белоснежных чаек, чьи голоса тонули в шепоте прибоя. Каждый погрузился в свой мир дум, сотканных незримой нитью единства и надежды.
Затем Шэрке встал и стремительно нырнул в морскую пучину. Мириады брызг, словно россыпь бриллиантов, взметнулись в воздух, и из белоснежных кружев пены возник тюлень. Он отрывисто проворковал что-то Степании своим гортанным голосом, дважды взмахнул ластами, маня ее на свою могучую спину. Степания не понимала его слов, но сердцем ощутила – он манит её на тот берег, к родному очагу. Она взгромоздилась на его широкую, скользкую спину, крепко обхватила руками, и они устремились к дальнему берегу. Стеша, словно морская царица, рассекала волны, восседая на спине своего верного тюленя.
Спасибо большое за внимание и поддержку!
Продолжение здесь👇