— Ну, полюбуйся на себя, Вика! — Денис швырнул джемпер в раскрытую дорожную сумку с такой яростью, будто вещь была причиной мирового кризиса. — Хватит с меня. Жизнь с тобой превратилась в пытку. Женщина должна быть… цветущей, понимаешь? А не вот это всё.
Виктория замерла у стены, обхватив себя руками, словно пытаясь удержать внутри рвущийся наружу крик. В горле пересохло, слова застревали, как сухой песок.
— Цветущей? — переспросила она еле слышно. — Денис, ты же знаешь про курс лечения, про таблетки…
— Всё это отговорки для ленивых! — оборвал он, даже не взглянув на неё. — Другие находят силы, спортом занимаются, а ты только ноешь и пухнешь. Надоело. Эта серость меня душит.
— Постой, — Виктория сделала неуверенный шаг навстречу. — Мы же десять лет вместе… Ты клялся, что мы — одно целое, что пройдём через всё.
— Были одним целым. Пока ты не запустила себя до… такого состояния, — он скользнул по ней взглядом, полным брезгливости, от которого хотелось исчезнуть. — Всё, хватит. Я ухожу. Прямо сейчас.
— У тебя другая? — спросила она, хотя сердце уже пропустило удар, зная правду.
Денис криво усмехнулся, застёгивая молнию на сумке:
— Догадливая.
Слёзы обожгли глаза, но Виктория смахнула их тыльной стороной ладони, не желая показывать слабость.
— И давно это у вас?
— Полгода. И знаешь, я счастлив. Она юная, энергичная, следит за фигурой. Не то что… — он махнул рукой в её сторону, будто отгонял назойливую муху.
Виктория судорожно вдохнула:
— Будь мужчиной, скажи честно… Ты её не любишь. Ты просто бежишь от проблем.
— Люблю, — отрезал он. — Её — люблю. А тебя — больше нет. И давай без истерик, ладно? Ненавижу драму.
Он подхватил сумку, распахнул входную дверь и, задержавшись на пороге, бросил через плечо:
— И, кстати… скажи спасибо своей маман, что пропихнула меня тогда в фирму. Без её протекции я бы, может, до сих пор копейки считал. Но теперь баста. Я сам с усам. Увидишь.
Звук захлопнувшейся двери прозвучал как выстрел.
Виктория осталась одна в оглушительной тишине квартиры, сжимая руками живот, где пульсировала тупая, ноющая боль потери.
***
— Кристин, где мои выглаженные рубашки? — крикнул Денис, распахивая дверцы шкафа и натыкаясь на пустоту.
Из кухни донеслось раздражённое звяканье посуды:
— Где бросил, там и ищи. В корзине для белья.
— А почему не постираны?
— Потому что я тебе не нанималась в прачки. Нужны чистые шмотки — осваивай стиральную машину.
Денис растерянно выдохнул:
— Но я понятия не имею, какие там режимы!
— Интернет в помощь, — Кристина повысила голос. — Я тебе что, домработница?
Он застыл в дверях, переваривая услышанное.
Уходя от Виктории, он рисовал в воображении идиллию. Стройная красавица, встречающая его поцелуями, накрахмаленные воротнички, ароматы изысканного ужина и воркование «милый, тебе стейк какой прожарки?».
Реальность оказалась иной. Кристина исповедовала философию:
«Каждый сам кузнец своего счастья».
Он попробовал зайти с другого фланга:
— А что на ужин?
— Не успела ничего, — отмахнулась она. — Закажи суши или пельмени свари.
— Может, вместе что-нибудь соорудим?
— Я вымоталась. И вообще… — она смерила его оценивающим взглядом, — ты сегодня аванс принёс?
— Там заминка вышла, шеф обещал пересмотреть… — начал он оправдываться.
— Опять завтраки? — в её голосе зазвенел металл. — Денис, я не подписывалась содержать мужика, который держится на плаву только благодаря связям бывшей тёщи.
Он вспыхнул:
— Я сам всего добился! Это мой профессионализм!
Кристина фыркнула:
— Не смеши. Весь город в курсе, что тебя взяли по блату. Ты далеко не гений маркетинга.
Эти слова хлестнули больнее, чем упрёки Виктории. Потому что где-то в глубине души он знал — она права.
Вечером того же дня телефон пискнул сообщением от HR-отдела:
«Денис Сергеевич, компания вынуждена расторгнуть с Вами контракт. Мы нашли специалиста с более релевантным опытом. Удачи».
Уволен.
Без предупреждения.
Сухо и бесповоротно.
Он молча протянул телефон Кристине.
— Ясно, — она щёлкнула пультом, выключая сериал. — Собирай вещи.
— Что?
— Ты же мастер эффектных уходов. Вот и продемонстрируй. Мне альфонс-неудачник без перспектив не нужен.
— Кристина, ты это серьёзно? Я же всё бросил ради тебя…
— Ради меня? — она рассмеялась, зло и холодно. — Ты сам свою жизнь пустил под откос. Так что вперёд. И ключи на тумбочке оставь.
Стоя на лестничной клетке с той же самой сумкой, он вдруг отчётливо понял:
он абсолютно одинок.
Неделю спустя он кантовался на диване у школьного приятеля, развозил пиццу и питался дошираком.
В памяти всплывали образы: Виктория, колдующая над его любимым пловом, запах свежей выпечки по выходным, уютный свет торшера, встречающий его после работы.
Теперь его встречали чужие стены, запах кошачьего лотка и равнодушие большого города.
Он прокручивал в голове последние месяцы брака — её просьбы о поддержке, его грубость, его брезгливые гримасы при виде её отёкшего лица.
Тогда он мнил себя «принцем, достойным лучшего».
Теперь он видел в зеркале отражение:
самовлюблённый, неблагодарный дурак.
Но самым страшным было то, что мать Виктории всё предвидела. В тот день, когда он забирал остатки вещей, она сказала тихо, глядя ему прямо в глаза:
— Запомни, Денис. Жизнь — это эхо. Как ты крикнул, так тебе и ответит. То, как ты поступил с моей дочерью, вернётся к тебе сторицей.
Тогда он лишь ухмыльнулся.
Теперь — эти слова жгли клеймом.
Но удар под дых ждал его впереди.
Бывшие коллеги судачили, что Виктория расцвела. Что она теперь ведёт крупные проекты, от которых он воротил нос. Что она постройнела, глаза горят, энергии — хоть отбавляй.
— А ещё, — понизив голос, добавил бывший сослуживец, — её часто видят в компании Игоря Петровича. Ну, помнишь, тот седовласый партнёр, владелец холдинга? Говорят, он в ней души не чает, помогает во всём.
Дениса словно током ударило. Ревность, смешанная с обидой, скрутила внутренности.
— Они… вместе?
— Слухами земля полнится. Но дыма без огня не бывает.
Он долго стоял на улице, пытаясь переварить информацию.
Вика? С кем-то другим? Так скоро?
Но где-то на задворках сознания он понимал:
она не обязана была его ждать. И не должна была.
Однажды судьба свела их. Он шёл мимо делового центра, когда к парадному входу подкатил внушительный чёрный седан. Дверь распахнулась — и оттуда вышла она.
Он узнал её не сразу.
Это была другая Виктория.
Элегантный костюм сидел как влитой, волосы уложены в стильную причёску, а во взгляде — спокойная сила и уверенность, которых он раньше не замечал.
Следом вышел мужчина — тот самый Игорь Петрович. Галантно подал ей руку, что-то шепнул, и Виктория улыбнулась. Не заискивающе, как раньше, а с достоинством, тепло и искренне.
Сердце Дениса забилось где-то в горле. Он шагнул навстречу.
— Вика! — вырвалось у него.
Она обернулась.
Её взгляд скользнул по нему равнодушно, как по случайному прохожему в час пик.
— Здравствуй, Денис, — произнесла она ровно.
— Ты… ты выглядишь потрясающе, — он вдруг остро ощутил свою нелепость с этой потёртой сумкой и в дешёвой куртке.
— Благодарю. Как твои дела?
— Кручусь… временно вот… ищу варианты. Но прорвусь, найду что-то стоящее.
— Не сомневаюсь, — кивнула она вежливо. — Удачи тебе.
— Вика, постой. Я хотел… нам надо поговорить. О прошлом.
Она смотрела на него, не моргая. Долго. А потом тихо, но твёрдо ответила:
— Денис, прошлого больше нет. Ты сделал выбор — ушёл. Это было твоё решение.
— Я был идиотом. Не ценил…
— Да, — её губы тронула лёгкая, грустная улыбка. — Был. Но это теперь твоя биография. А моя пишется заново.
Игорь Петрович подошёл, мягко коснулся её локтя:
— Виктория, нас ждут.
Она кивнула и бросила на бывшего мужа последний взгляд:
— Спасибо тебе, Денис. За всё. Даже за предательство. Эта боль стала для меня прививкой. Я поняла, кто я есть и чего на самом деле стою.
Она развернулась и пошла к сияющим дверям офиса.
Денис остался стоять, словно оплёванный ледяным дождём.
В эту секунду к нему пришло окончательное, страшное осознание:
пути назад нет. Мосты сожжены.
Он трясся в междугороднем автобусе, возвращаясь в провинцию к родителям, судорожно прижимая к груди единственное, что у него осталось — старую сумку.
За окном тянулись бесконечные леса и поля, серые и унылые, под стать его душе.
В памяти всплывали сцены: его крики, унижения, его смех над её слезами.
Его спесь, его уверенность в собственной исключительности.
Его брезгливость к её болезни.
И только сейчас до него дошло, какую чудовищную ошибку он совершил.
Он потерял всё:
— дом
— опору
— любовь
— карьеру
— самоуважение
И самое главное — человека, который был его тылом, его семьёй.
Но жизнь — суровый учитель. Иногда она бьёт наотмашь, заставляя начинать всё с чистого листа, с самого дна.
Он беззвучно прошептал в холодное стекло:
— Вика… прости.
Автобус нёс его прочь от города его надежд и поражений, а он смотрел в пустоту и впервые за долгое время чувствовал не злость, не обиду на мир, а тяжёлое, свинцовое понимание:
он сам — архитектор своих руин.
И разгребать эти завалы ему придётся в полном одиночестве.