Колумнист Sputnik Грузия, политолог Нино Скворцова в рубрике «Реакция» разбирает, как крупнейшая инвестиция в истории Грузии превратилась в яблоко раздора и тест на то, кто сегодня в стране имеет право описывать будущее.
У любой страны есть свои градостроительные легенды. Где-то мечтают о стеклянном небоскребе, который сразу решит все проблемы, где-то – о набережной, похожей на открытку из Дубая. В грузинском варианте в 2025 году эта мечта пришла в виде арабского девелопера с чемоданом на 6,6 млрд долларов и обещанием преобразить Тбилиси и черноморский Гонио.
Дальше начался знакомый жанр: деньги пока только на бумаге, а страсти уже вполне осязаемы.
Фабула простая и, на первый взгляд, даже образцовая. На Тбилисском форуме Шелкового пути подписывается инвестиционное соглашение с Emaar Properties/Eagle Hills. Государство не просто машет рукой инвестору на прощание, а входит в долю – 33% акций дочерней компании, земля остается в собственности государства, основные риски по привлечению капитала берет на себя арабская сторона. В официальной версии все звучит как учебник по правильному развитию: минимальный бюджетный риск, максимальные перспективы для экономики.
Правящая «Грузинская мечта» в этом сюжете выступает в роли главного продюсера. Это ее проект, ее форум, ее подпись под документами. Неудивительно, что партия отстаивает сделку всеми средствами – от пресс-релизов до мобилизации административного ресурса. Для власти эти 6,6 млрд – не только про будущее набережных и небоскребов, но и про текущий политический капитал: «Мы привели в страну крупного инвестора, пока оппоненты спорили о резолюциях Европарламента».
Но любой красивый макет в Грузии немедленно превращается в площадку для исторических аллюзий. Консервативные силы, в частности «Консерваторы для Грузии», напоминают публике, что арабский капитал – это не просто деньги, а тень арабских нашествий. В ход идет привычный набор образов: эмиры, захваченный Тбилиси, вековая борьба за землю и царь Давид Строитель, отвоевывающий город и возрождающий государственность. В таком ракурсе девелопер из ОАЭ выглядит уже не как инвестор с презентацией, а как дальний родственник тех самых эмиров, только с актуальным дресс-кодом и крупным счетом в банке вместо сабли.
Парадоксально, но даже часть прозападного лагеря реагирует на сделку прохладно. Партии вроде «ЕНД» и «Лело – сильная Грузия» Мамуки Хазарадзе критикуют соглашение не только за непрозрачность деталей, но и за «не тот» географический адрес капитала. Если бы цифры в презентации сопровождались логотипами американских фондов или европейских институтов, риторика, возможно, была бы мягче. Но когда деньги приходят из ОАЭ, невидимая рука свободного рынка вдруг обзаводится желательным происхождением: она должна тянуться с Запада, а не с юга.
На этом фоне особенно интересно наблюдать за тем, как разные силы обращаются к условной «глубинной Грузии». Для власти это шанс показать избирателю в регионах: страна интересна крупному капиталу, значит, мы все делаем правильно. Для консерваторов – возможность напомнить, что чужак под видом инвестора может снова прийти «за землей». Для части либеральной оппозиции – удобный повод в очередной раз противопоставить «правильные» западные инвестиции «неправильным» восточным.
Между этими большими нарративами где-то живет реальный житель Тбилиси или Батуми. Его мало интересует, какой именно эмир когда-то владел городом, но больше волнует, что будет с жильем, транспортом, рабочими местами, ценами на квадратный метр и доступом к морю. Для него девелоперский проект – это не только историческая память и геополитика, но и очень конкретный вопрос: станет ли ему легче жить в этом «городе будущего».
Реальные плюсы и риски на этом этапе и правда остаются туманными. На бумаге государство сохраняет контроль над землей, получает долю в проекте и не несет финансовых рисков. В политической плоскости все менее гладко: проект уже стал удобным экраном, на который каждая сила проецирует свои страхи, надежды и предвыборные лозунги.
В идеальном мире подобные соглашения обсуждались бы языком градостроительной стратегии, экологических норм, социальных гарантий и прозрачности контракта. В реальной грузинской политике куда громче звучит другая музыка – исторические аналогии, геополитические подозрения и борьба за монополию на интерпретацию будущего.
Возможно, именно поэтому, пока мы спорим о том, арабский это проект, западный или «неправильный», главный вопрос остается в тени: кто и как будет отвечать перед обществом, если город мечты на картинке в итоге окажется совсем другим городом на земле.
Мнение автора может не совпадать с позицией редакции
Читайте также: