Он рухнул на пол в прихожей, не дойдя до дивана двух шагов. Сдавленный стон, похожий на вой раненого зверя, вырвался из его горла. Мускулы на икре свело так, что казалось — они вот-вот порвутся, превратившись в тугой, невыносимо болезненный камень.
Вы ведь знаете это чувство? Когда боль абсолютна и не оставляет места ни для каких других мыслей. Его девушка метнулась к нему, глаза полные ужаса. «Ногу вытягивай! Пальцы на себя!» — командовала она дрожащим голосом, сама пытаясь схватить его одеревеневшую ногу. Но все известные методы оказались бесполезны. Он лишь закатывал глаза, покрываясь липким потом. Еще минута — и казалось, что он просто не выдержит этого адского напряжения.
И вот тут ее осенило. «Булавка!» — выкрикнула она и ринулась в спальню, сметая все на своем пути. Паника — плохой советчик, но великий двигатель. Рука сама наткнулась на старую, массивную английскую булавку, валявшуюся в шкатулке с нитками. Та самая, что надежнее любого замка.
Без тени сомнения, на одном лишь инстинкте и желании остановить эту пытку, она подбежала к нему, присела, и со всей силы вогнала острую сталь в его сведенную икру. Почти по самый замок.
Раздался короткий, хлюпающий звук.
Он замер. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием и тиканьем часов в гостиной. Он не двигался, только капли пота медленно скатывались по его вискам. Его лицо исказила гримаса, в которой смешались шок, боль и… надежда.
— Ну? Прошло? — выдохнула она, глядя на него в ожидании чуда.
Медленно, очень медленно он разжал зубы. Глубоко выдохнул. Его взгляд, еще секунду назад затуманенный болью, стал ясным и невероятно мягким. Он посмотрел на свою спасительницу, на ее испуганные, полные слез глаза, и ласково провел рукой по ее волосам.
Пальцы его дрожали.
— Дорогая… — тихо, почти шепотом, произнес он. — Это… другая нога.