Первый луч зимнего солнца, бледный и робкий, пробился сквозь щель в шторах и упал на морду Маршала. Он медленно открыл глаза. Чужой потолок с причудливой трещиной, напоминающей русло неведомой реки, мягкий диван, на котором он провёл ночь, и сонное посапывание его друзей — Гончиска и Рокки, свернувшихся на своих лежанках. Воздух был насыщен знакомыми запахами чужого жилища: вчерашний кофе, пыль на книгах и едва уловимый, но стойкий аромат полицейской кожи и оружейной смазки.
Маршал потянулся, позвонки похрустывали, и сполз с дивана, инстинктивно встав на задние лапы. Второй день в России. Пора на службу. Его взгляд упал на неприметный белый пакет, прислонённый к ножке дивана. Накануне его здесь не было.
«Любопытно», — пробормотал он про себя.
Любопытство пересилило остатки сна. Он развязал верёвочные ручки пакета и заглянул внутрь. Его глаза широко раскрылись от изумления. Внутри аккуратно лежала сложенная человеческая одежда: плотные джинсы, тёмно-синяя футболка с длинным рукавом, утеплённая куртка, шерстяная шапка и пара добротных ботинок. Всё — идеально на его, щенячий, рост.
«Нашему хозяину определённо не занимать оригинальности, — тихо рассмеялся Маршал, обращаясь скорее к самому себе. — Дарить одежду людского покроя щенку... Теперь я понимаю, зачем он вчера утомлял меня, заставляя стоять у стены и снимая мерки с моих лап и спины».
С лежанки донёсся сонный, прокуренный голос Гонщика:
— Нас тоже измерили, — немецкая овчарка не открывала глаз. — Мне, кажется, он подобрал форму. На всякий пожарный, что ли?
Рокки, беспородный ремонтник, лишь безучастно мотнул головой, уткнувшись мордой в подушку.
Покачав головой, Маршал выложил одежду на диван и на цыпочках, чтобы не разбудить товарищей, направился в ванную. Стрелки на часах едва достигли пяти. Процедура была отработана: он взобрался в ванну, встал на задние лапы и включил душ. Струи тёплой воды приятно омыли его короткую шерсть. После он позавтракал хлопьями, почистил зубы и, подобно опытному блогеру, установил на штатив камеру, а на голову укрепил экшен-камеру.
«Начинаем, — прошептал он, включая запись. — День второй. Эксперимент с гардеробом. Главное испытание — штаны».
Ловко орудуя передними лапами, он натянул джинсы, застегнул молнию и пуговицу. С футболкой пришлось повозиться чуть дольше, но и она в итоге покорилась. Ботинки со шнурками стали настоящим вызовом, но упрямый далматинец не сдался. Куртку и шапку он отложил. И тут его позвало естество.
Не выключая запись, он прошёл в туалет. Расстегнул и спустил штаны до колен, обнажив свои собачьи биологические органы
— Ну, а что? — с лёгкой усмешкой прокомментировал он, глядя в объектив. — Будто люди никогда не видели, как щенок справляет нужду. У обычных собак всё, как говорится, на виду. А я — просто говорящий щенок. Тем более, раз уж зрители просили показать всю подноготную... Получайте. И да, тем, кто в данный момент трапезничает, советую на паузу отложить и бутерброд, и благие намерения. Итак... приятного аппетита.
Устроившись на унитазе, он расслабился. Сначала зазвучала струйка мочи, затем, с характерным плеском, в воду упали несколько какашек. Закончив, он сполз, воспользовался бумагой и, прежде чем смыть, с профессиональным видом медика оценил результат.
— Мочеиспускание в норме. Стул оформленный, цвет и консистенция в пределах допустимого, патологических примесей не наблюдается, — констатировал он и нажал на кнопку.
Надев куртку и шапку, Маршал на задних лапах вышел из квартиры, поймал такси и отбыл на службу.
В пожарной части его ждала штатная форма МЧС. Утренний развод прошёл чётко и без лишних слов. Взгляды новичков-людей, скользящие по говорящему далматинцу в полной боевой экипировке, выдавали смесь любопытства и недоверия, но ветераны службы уже не обращали внимания.
После развода начались будни. Маршал вместе со всеми проверял дыхательные аппараты: подключал баллоны со сжатым воздухом к тестовому стенду, замерял давление, проверял работу легочного автомата, целостность масок и герметичность всех соединений. Он столь же тщательно, как и его коллеги-люди, вёл журнал проверок. Затем последовали учебные занятия в классе: разбор новых нормативов по тушению, тактика работы в задымлённых помещениях. Маршал усердно делал пометки в своей тетради, на обложке которой было каллиграфически выведено: «Маршал Зик». Графы «Отчество», в отличие от остальных, в ней не было.
За смену было несколько вызовов: ложное срабатывание сигнализации в бизнес-центре, загорание пищи на кухне в студенческом общежитии — там Маршал, как медик, осмотрел пару перепуганных жильцов, — и под вечер — работа по ликвидации последствий ДТП, где требовалось вскрыть помятую дверь, чтобы деблокировать водителя.
После отбоя, скинув тяжёлые ботинки, Маршал устало рухнул на свою пожарную кровать. Он вытянул лапы, его взгляд скользнул по спящим сослуживцам. В любой момент мог прозвучать сигнал тревоги, но сейчас он позволил себе закрыть глаза, предаваясь мыслям об Эверест, оставшейся в Бухте Приключений. На душе стало тихо и чуть грустно. Эти фанатские комиксы, в которых они были парой... Интересно, какими бы вышли их щенки? Далматинец и хаски... Но до свадьбы, увы, ещё ой как далеко.
На следующий день, возвращаясь домой в своей гражданской одежде, он получил видеовызов с незнакомого лондонского номера. Маршал удивился, но ответил. На экране возникла узыбчивая морда другого далматинца.
— Лаки? — угадал Маршал. Он слышал о нём от фанатов.
— Привет! Это тот самый Маршал, пожарный и медик? — забубнил Лаки. — У нас здесь, знаешь ли, полный коллапс! Во всём районе свет отключили на неопределённый срок, а наш старый амбар и вовсе благополучно сгорел дотла!
Маршал, не видя на фоне его многочисленных братьев и сестёр, спросил о них.
Лаки развёл лапами.
— Проспал, честно говоря. Проснулся — ни души. Только мигалки какие-то слышал, похоже на скорую помощь... или иную неотложку.
Как выяснилось, всё огромное семейство далматинцев в полном составе пребывало на каникулах в России, а Лаки просто дозванивался со старого лондонского номера. Маршал усмехнулся и скинул ему координаты их квартиры.
— Заходи, поживёшь у нас. Соскучиться не дадим.
Вернувшись домой, Маршал застал друзей за вечерним чаем. Он снял куртку и развалился на своём диване.
— Итак, — начал он, привлекая внимание. — Завтра наш скромный приют пополнится как минимум одним далматинцем по имени Лаки. А там, глядишь, — он многозначительно посмотрел на Гонщика и Рокки, — и не одним.
Гонщик, отпивая чай, хмыкнул:
— Начинается. Сначала один полицейский пристроил нас здесь, теперь целый питомник далматинцев собирается. Скоро, гляди, и на службу к нам в часть кого-нибудь пристроит. Как ты, Маршал, вообще находишь общий язык с этими людьми? В их глазах всегда этот вопрос: «Что он тут делает?»
— А я и не пытаюсь найти общий язык со взглядами, — пожал плечами Маршал. — Я делаю свою работу. Проверяю аппараты, тушил пожар вчера в общежитии, на ДТП работал. Дело не в том, кто ты, а в том, как ты его делаешь. Они это видят и постепенно привыкают.
Рокки, до этого молча ковырявший лапой крошки на столе, поднял голову.
— А мне нравится, — тихо сказал он. — Здесь... иначе. В Бухте всё было знакомо, предсказуемо. А здесь каждый день — как новый пазл. Даже эта квартира... Она пахнет историей. И снег здесь другой, колючий.
— Снег как снег, — проворчал Гонщик. — Хотя да, служба у них строгая. Чувствуется выучка. Наш хозяин, тот полицейский... Помнишь тот конфликт в сети? Казалось бы, должен был затаить злобу. А он... предоставил нам кров. Странные они.
— Не странные, — поправил Маршал. — Просто другие. Со своим уставом. И, знаешь, — он улыбнулся, — в этом есть своя прелесть.
Они помолчали, каждый со своими мыслями. Потом Маршал потушил свет.
— Ладно, спать. Завтра встречаем гостей, а потом и к Новому году готовиться. Наш хозяин обещал постараться вернуться.
Устраиваясь на этот раз на лежанке , Маршал потянулся лапой к своему ошейнику, нащупывая холодный металл жетона. Здесь, в этой чужой, но ставшей на время домом квартире, даже эта маленькая деталь напоминала ему о его месте в мире. Завтра будет новый день, новые хлопоты и новые лица. Мысль об этом была одновременно и тревожной, и волнующей. Он снял ошейник с жетоном и уснул. Здесь он всё равно трудно работал в виду разных условий использования и настройки.