"Попался! Попался! Наконец-то! - приплясывал Вениамин Иванович на работе, закрывши кабинет и потирая руки, - Вляпался, чумазый, по самое небалуйся!" Начальник отдела закупок только что узнал потрясающую новость: его давний враг, с кем вместе когда-то работали, - Денис Валерьевич Иванько - попал под следствие за превышение должностных полномочий, коррупцию в особо крупных размерах, взятку, и ещё какую-то ерунду.
"Судить тебя теперь будут, прыщ вульгарный! А то я, я!" - хохотал он от души так, что расплескал чашку кофе себе на рубашку. Дело в том, что их вражда уходила корнями аж в тыща девятьсот.... какой-то год. В то время Вениамин Иванович не без оснований метил на повышение по службе, ведь его начальник схватил инфаркт и по всем сплетням и домыслам коллег вернуться на работу в прежнем качестве уже не мог. Вот тут-то и повернулась фортуна к прежде невезучему Вениамину Ивановичу передом. Все прочили ему эту должность. даже сам Семён Семёныч как-то, проходя мимо по коридору по-отечески похлопал его по плечу и благодушно крякнул:
-Борзой, борзой!
Даже девочки из буфета при виде его шептались и переглядывались как-то особенно, и здороваться стали громче и с небывалым прежде подобострастием. И коллеги многие руки не подавали, завидовали, что уж? А те, кто и раньше не подавали - вдруг кинулись подавать, дорогу при входе уступать, кто и с плаща листочки какие, или паутинку снимал услужливо. Да нет, что ни говорите: все факты были на лицо, что быть Вениамину Ивановичу в то время вместо своего начальника, и точка!
Но вдруг в коллектив приняли какого-то подхалима-выскочку, не пойми кого, ни родства, ни связей, учился он там зато, оказывается. И вот стал этот прохиндей Семен Семеныча обхаживать, не вылезает из его кабинета, ну что тыт тут поделаешь? И на планерках он первый со своими предложениями, и консультирует всех, и решает что-то там.
Заподозрил Вениамин Иванович сердцем что-то неладное. Обойдет его на вираже это прощелыга, как пить дать обойдет. Вон, уже и паутинки перестали с его плаща снимать всякие недомерки, и девчата в буфете совсем не реагируют. Вениамин Иванович заключил: надо что-то делать, иначе не видать ему повышения.
И решил в отчаянии Вениамин Иванович написать на этого щегла безродного кляузу. И указал там все его недостатки, личные, и в работе. И что он то, и что он сё. И, скорее всего, и на такое, и на сякое способен. В общем, открыл глаза начальству, пока не поздно. Подсунул докладную Семену Семеновичу через секретаршу Сонечку,к коей подход имел, аж два раза, и сидит, ждёт.
День ждёт, другой ждет. А дело пока с места не движется. В чем дело? неубедительные доводы? Да вель этого выскочку как на ладони видно! Об чем думать-то?
Не выдержал Вениамин Иванович и лично явился на аудиенцию к шефу. Тот, правда, морщился с недоуменным видом, но просителя внимательно выслушал. И обещал разобраться в ближайшее время. И разобрался: на следующем же собрании лично встал, зачитал вслух всю жалобу подчиненного с многочисленными примерами и выводами, а затем попросил Дениса Валерьевича всё это прокомментировать. И тот встал и сказал:
"Перестаньте копаться в чужих глазах! Займитесь-ка лучше бревном!"
И на следующий день этого Дениса Валерьевича назначают начальником над Вениамином Ивановичем, на его, Вениамина Ивановича заветное место!
Сказать, что это был удар - ничего не сказать. Это был эффект разорвавшейся бомбы. Было чувствительно. У Вениамина Ивановича при этих воспоминаниях до сих пор дрожала нижняя губа. Продержался он при новом начальнике только потому, что тот, благо дело, был не злопамятен, да и быстро пошел наверх, дальше. "по чужим головам!" - как любил зло приговаривать оплеванный Вениамин Иванович, забывая, как сам услужливо смахивал с его воротника былинки и радостно открывал перед ним дверь, пропуская вперед. И вот, свалился, злоупотребил, понимаешь, допрыгался!
Чтобы поделиться этой радостной новостью, да и другими планами, Погремушкин после работы снова пошел к Лидочке. Но перед этим он решил завернуть в киоск, где им сообщили о большом выигрыше. О, возможно, и ЕГО большом выигрыше! и это больше всего сокрушало и глодало его сердце. Ведь эта грымза, будь она неладна, тратит сейчас на свою подлую натуру и ЕГО ДЕНЬГИ!
Вениамин Иванович долго обдумывал, с чего жу начать, как приступить? Ну не спросишь же ты, в самом деле, у продавщицы лотерейных билетов приметы победительницы ни с того, ни с сего? Что о тебе могут подумать и на каком основании вообще с тобой будут об этом разговаривать? Разве намекнуть на любопытство в этом вопросе её подруги Лидочки? Да нет, всё это как-то несерьезно, нестабильно. Упрашивать, давить на жалость?
Разве попытаться флиртовать?Да Вениамин Иванович мог бы, конечно, и не таких приступом и осадой брал. Но ведь как муторно! Ради одного только подтверждения - подарки, встречи, ведь не с первого же поцелуя она согласится всё рассказать? Тут и у Лидочки нервы сдать могут, как ни объясняй, что это для общего дела.
Поэтому, крутил Вениамин Иванович все варианты в голове, вертел, а пришел только к одному: действовать надо нагло, цинично и нахраписто!
Завалившись в киоск, он быстро достал фотку спящей супруги из внутреннего кармана куртки (фотографии в молодости тут не годились, обрубок сильно изменилась с годами, а другой фотки у него не было. Пришлось вставать ночью и щелкать, в чем была. Хорошо ещё, что успел заснять профиль. В следующее мгновенье перевернулась на живот и показала ему свой свалявшийся затылок. Вот и поминай, как звали).
Вениамин Иванович четким, выверенным движением выхватил фотографию из кармана, как ковбой револьвер из кобуры, и, уставившись на Верочку немигающим взглядом, играя желваками и мысленно представляя себя агентом 007, резко спросил:
-Опознаёте?
-Кого? - подняла на него глаза продавщица киоска.
-Того! Женщину, которая выиграла недавно большую сумму денег.
-Она что, мёртвая? - открыла рот от ужаса Верочка, видя закрытые глаза и открытый рот храпящего обрубка.
-Почти! - решил резко и односложно отвечать Вениамин Иванович, чтобы сбить с толку, иметь давление и не давать прийти в себя.
-Рассказывайте!
-ЧТо?
-Всё! И даже больше! Быстро! Без подробностей, но с деталями! От ваших показаний ещё можно спасти невинных детей, которых этот изверг тоже может убить! Ну?!
-Ох! - Верочка схватилась ладонями за лицо и расплакалась.
-Ну же! Выше нос! Вглядитесь! Видите эти мощные скулы? А это греческий в профиль нос? Ну?
Верочка, раскрасневшись, плакала навзрыд. Она была ошеломлена, сморкалась, хлюпала и кивала головой.
-Видите? Видите? Всмотритесь внимательней! Без ваших показаний могут посадить невинного человека! Не допустите этого!
-Да, да! - она кивала, заикаясь и выжимая носовой платок.
-Вы согласны?
-Да.
-Знакомое же лицо?
-Чьё?
-Ну вот же оно! - Вениамин Иванович буквально поднес фотку спящей с открытым ртом жены к носу женщины так, что той пришлось скосить глаза.
-Ну да.
-Ну так это она?
-Кто?
-Дед Пыхто! Кто билет выигрышный купил! - не выдержал Вениамин Иванович.
-Не знаю. - робко разглядывала отечными красными заплывшими от слез глазами фотку Вера сквозь дрожащие на ресницах слезы.
-Как это ты не знаешь? - решил дожать Агент 007.
-Ну, е неё здесь глаза закрытые. А я её с открытыми видела, вроде...
-Ну так представь, что открылись! Что, представить трудно?
Вера крутила фотку, крутила, поворачивала и так, и сяк, но после вернула с виноватой улыбкой:
-Не знаю, не могу представить...
Вениамин Иванович рассвирепел. Он покраснел, сжал кулаки и челюсти, весь затрясся:
-Тебе трудно представить, что ли? Или ты издеваешься? Я говорю: людей могут убить из-за тебя, чучундра!
-А вы кто? - вдруг начала приходить в себя Вера и хитро улыбаться.
-Как кто? Веду расследование.
-Что-то не похожи вы на следователя. Те так не кричат и не оскорбляют.
Вениамин Иванович опешил:
-Я тебе говорю: люди могут пострадать!
-Вы из полиции?
-Почти.
-А что значит "почти"?
-Ну... - на этот раз под обстрелом допроса оказался неудачливый агент 007, - можно считать, что из полиции.
-Так да, или нет?
-Д..д..д...Да!
-А давайте, я сейчас полицию вызову?
-Зачем? Я же, вроде...
-А чтобы они выяснили, на каком основании вы интересуетесь личностью женщины, получившей крупный выигрыш.
-Вера, ну мы же взрослые люди! - обходительно начал Вениамин Иванович, в воздухе переобув сапоги ковбоя на ботинки кавалера и джентльмена, ну, вы же знаете Лидочку! Зачем всё это? Ну не хотите узнавать ту женщину - и не надо. Кто просит? Я? Мне совершенно всё равно, я вас уверяю. - он радушно улыбнулся и хотел уже покинуть лотерейный киоск, не солоно хлебавши, как вдруг в глазах Веры блеснули озорные мстительные огоньки. Она, видимо, не могла простить ему того, что он, ни с того, ни с сего довел её до истерики и орал 20 минут.
-Минуточку, минуточку, товарищ. Камера у меня работает, красную кнопку я нажала, полиция будет с минуты на минуту. Двери не блокируются, но вам это не поможет. Ждём бригаду, сейчас будем выяснять.
Вениамин Иванович растерялся. Теперь уже Вера брала его на понт, а скандалы, при его должности и шатком положении в связи с грядущими в их ведомстве проверками были не нужны теперь и ему.
-Верочка, извините! Как заслужить ваше прощение? Ну, погорячился! Ну, выпил лишнего (соврал он). Ну зачем уж сразу полицию? Ну мы же цивилизованные люди, я вас умоляю! Ну что? Коробку конфет? А? Шампанское? Да я запросто! Да завтра же принесу!
-А я вас не держу. - спокойно продолжала Вера, поглядывая на часы, будто и впрямь нажала кнопку вызова экстренной службы. - идите. Камера работает, внешность ваша зафиксирована. Я дам свои показания и без вас.
"Что она там ещё наговорит без меня? - покрылся потом агент 007, - Вот влип!"
-Ну Верочка! Ну что вы хотите? Извинения? Так я вам их уже принес! Хотите, я встану на колени? Ну? Вот, пожалуйста!
В глазах Веры снова блеснул коварный мстительный огонек и она спокойно сказала:
-Снял штаны и на карачках вооон до того угла.
-Что? Вера! Мы же цивилизованные люди, как вам не стыдно?
-Я говорю: штаны снял и на карачках вооон до того дома. - отметила она уже расстояние больше.
-Да вы что, Вера!
-Так!... - угрожающе протянула оскорбленная женщина, высматривая очередную, более отдаленную точку. - Снял штаны...
-Вера, я понял, я понял, не надо! Вон до того угла, да? Всё! Всё будет сделано, зачем так волноваться?
И Вениамин Иванович действительно стянул трусы и на больных коленях посеменил по мокрому асфальту в сторону выше условленного угла. Он старался держать голову ниже, чтобы не быть узнанным редкими встречными прохожими. Докарачась до конца своей казни, он резко встал, натянул штаны, и весь красный, как рак, припустил уже не к Лидочке, а куда глаза глядят.
