Орбитальная станция «Мост» была чудом, собранным в рекордные сроки. Её кольца, сияющие земным металлом и новарийскими полимерами, медленно вращались против звездной тьмы. В главном обсервационном куполе, где сходились силовые балки двух конструкционных философий, было тихо. Здесь стояли двое: Элиас Варгас, инженер, чья жизнь превратилась в дипломатический протокол, и Лира, чья музыка теперь звучала гимном на двух планетах.
Они молча смотрели в панорамный иллюминатор. Внизу, в ослепительном голубом великолепии, медленно проплывала Земля. А по соседству, как вечный страж, висел «Странник». Его корпус, испещренный шрамами давних битв, казался сейчас не угрозой, а молчаливым напоминанием. Вокруг него копошились челноки — земные «Соколы» и новарийские «Зеркала», снующие туда-сюда, как пчелы. Шел обмен: земные биологи и экологи — на борту «Странника», новарийские физики и инженеры — на станции. Начиналась великая, кропотливая работа сшивания двух цивилизаций.
— Отец передал сообщение, — тихо сказала Лира, прерывая тишину. Её голос был спокоен, но Элиас уловил в нём давно забытую нотку надежды. — Первая партия земных семян уже в почве на Терре-Нова. В старом биокуполе «Скитальца». Говорят, ростки пшеницы пробились под искусственным солнцем.
Элиас улыбнулся, не отрывая взгляда от звезд. Он до сих пор не мог привыкнуть к масштабу происходящего.
— А Веридия вчера показала мне чертежи, — ответил он. — Совместный проект. Двигатель, который использует наши принципы квантовой запутанности и их матрицу пространственного сдвига. Эффективность выше на три порядка. Мы уже дали ему название — «Рассвет».
Он наконец посмотрел на Лиру. В её глазах, таких же бездонных, как и в первый день их встречи, теперь отражались не только огни Земли, но и далекие огни «Странника». В них жила вся боль раскрытия, весь ужас бегства и вся горькая радость этого нового, хрупкого мира.
Он взял её руку. Их пальцы — его, привыкшие к микросхемам, и её, отточенные годами игры на сенсорных панелях, — сплелись в единый замок. Это был простой, немой жест, который значил больше, чем все договоры и речи. Он стирал последнюю дистанцию — не между планетами, а между страхом и доверием.
Где-то внизу, на планете, все еще кипели страсти. Политики спорили о квотах, фундаменталисты обоих видов кричали о предательстве, а обычные люди пытались осмыслить, что их сосед, коллега или кумир — родом с другой звезды. Были суды, протесты, вспышки ксенофобии. Но оглушительной тишины изоляции больше не было. Небо, которое decades было потолком, снова стало дверью.
А в глубине космоса, набирая скорость, уходил корабль. Бывший «Скиталец», чье имя теперь значило не бегство, а возвращение. Его корпус сиял свежей обшивкой, а в трюмах везли не только технологии, но и земные семена, ноты Лиры и память о мире, который принял беглецов и подарил им шанс снова стать людьми. Его курс лежал к тусклой точке в созвездии Лиры — к Терре-Нове. Дорога домой была долгой, но впервые за тысячу лет она вела не в никуда. Она вела в будущее, которое они, наконец, могли построить сами. Вместе.