О дворнике Роме в нашем районе ходили легенды. И все они были ужасны. Он был наркоманом, сатанистом и насильником — в этом не сомневался ни один куст у подъездов, ни одна скамейка у почтового отделения. Местный фольклор гласил: когда город засыпает, Рома выходит на тропу войны с беззащитным миром.
Пропал велосипед — дело рук Ромы. Сломались качели — Рома, он ненавидит детей. Нашли за гаражами обглоданные кости — ритуальное жертвоприношение Ромы. На следующий день умер сосед, тридцать лет назад смеявшийся над его носом. Цепочка была безупречной.
«От нормальных мужиков жены не уходят», — шипели у помидоров в магазине две соседки, глядя, как он молча кладет в корзину дешевые консервы и подложки с куриными желудками. Кассирша отводила глаза. Рома не замечал. Он упаковывал покупки в грязный портфель, из которого угрожающе выпирало что-то тяжелое. Наверняка, орудие пыток.
Я переехал две недели назад и уже был заражен этим коллективным безумием. Я тоже видел в его сгорбленной фигуре монстра.
Все изменила одна сентябрьская ночь. Возвращаясь от друга, я услышал из-за кустов у спортплощадки подозрительные звуки: шорох, сдавленное рычание и сиплый голос: «Не жадничай, кому говорю!»
Адреналин вытеснил хмель. Сердце колотилось. Вот она, темная деятельность дворника! Я подкрался, вооружившись толстой веткой. Мой гражданский долг был — поймать его с поличным.
Я выглянул из-за куста и обомлел.
Рома сидел на корточках, окруженный стаей бездомных собак. Огромным ножом он отрезал куски от коровьей ноги и раскладывал по мискам. Рядом стояло ведро с водой и молоко.
— Люси, хватит, поделись с братом, — ворчал он, почесывая за ухом большую дворнягу. — Вот, попей. Жаль, Тимохи нет, он молоко любил.
Я замер, чувствуя, как по мне разливается жгучий стыд. «Тимоху порезали сволочи», — будто в ответ на мои мысли сказал Рома, гладя одного из щенков. Так вот чья это была кровь на его руках в той истории с Анечкой.
Я, как тень, последовал за ним дальше. К гаражам, где его ждали коты, накормленные теми самыми «кровавыми» желудками. И к оврагу, где под мостом жил бородатый бомж Федя.
— Живой? — тихо спросил Рома.
—Пока да. Чего приперся?
—Сигарет принес. И пожрать.
Они стояли молча, глядя на звезды. «Он считает себя обузой, — сказал Рома, уже уходя. — Я не настаиваю. Чем могу — помогаю».
В этот момент я не выдержал и вышел к нему.
— Чего тебе? — спросил он, не оборачиваясь. — За этим всю ночь следил? Хотел поймать на гадости?
Я молчал, чувствуя себя последним подлецом.
— Расстроил я тебя? — он повернулся. В свете луны его глаза были полны не злобы, а усталой доброты.
— Я… я думал, вы маньяк.
—А я кто?
Я не нашел слов.
— Они тоже не дети, им виднее, — Рома взял метлу и провел по идеально чистому асфальту. — Обида, злость — это мусор. Он копится в душе, а потом лезет через край. Из своей я всё вымел. А тебе предстоит. Главное — мести качественно, не оставляя ни соринки.
На следующую ночь я вышел к нему навстречу. С пакетом еды для Феди и с метлой в руках. Мне тоже нужно было навести порядок. В первую очередь — в себе.